11 апр. 1898
Молодежь начинает волноваться по поводу самоубийства Костромина {С. С. Костромин, даровитый молодой статистик, только-что начинавший свою деятельность. (В архиве В. Г. хранятся материалы, относящиеся к делу Костромина).} в д[оме] предварительного заключения. Жандармские прокуроры... -- есть теперь такая порода, нечто в роде священников, которые бы благословляли именем божиим "временные браки" в лупанарах -- г.г. жандармские прокуроры именем закона освящают безобразия "административного порядка" {Главный из них -- Кичин. (Примеч. автора).},-- так вот этих-то прокуроров предупреждали, что Костромин -- душевно-больной и что с ним может случиться несчастие. За несколько дней перед катастрофой Р. Р. Минцлов говорил мне лично, что был в каком-то управлении, желал видеть Кичина, что не удалось, но его подчиненный сказал, что Костромина освидетельствуют. Освидетельствовали, но подошло воскресение... Стоит ли беспокоить г-на Кичина из-за пустяка. А пока все это шло -- Костромин, -- переведенный вниз из опасения, что он бросится сверху, так как он уже пытался раз это сделать, -- вскрыл себе жилы обломками разбитого блюдечка!..
Вышел новый том "Жизнь и Труды М. П. Погодина" {}М. П. Погодин, (1800--75) историк и журналист, издатель журналов "Московский Вестник" и "Москвитянин". -- изд[аный] Барсуковым {Н. П. Барсуков, историк и библиограф.} (1852--54). По поводу славянофильского "Московского Сборника" {"Московский Ученый и Литературный Сборник", славянофильский орган, издававшийся в конце 40-х и в начале 50-х г.г.; всего вышло 3 тома, последний в 1852 г.} известный Дубельт {Л. В. Дубельт, начальник тайной полиции при Николае 1-ом.} полагал: Ив. Аксакову, Конст. Аксакову, Хомякову, Киреевскому {Ив. и К. Аксаковы, А. С. Хомяков и И. В. Киреевский -- писатели-славянофилы 40-х годов.} и кн. Черкасскому {В. А. Черкасский, государственный деятель, близкий по направлению к славянофилам.} -- сделать внушение... воспретить даже представлять к печати свои сочинения и подвергнуть не секретному (которому они все были подвергнуты и ранее), а явному надзору полиции. Гр. Орлов {Гр. А. Ф. Орлов, шеф жандармов и нач. III отделения при Николае 1-ом.} не согласился впрочем на столь строгие меры {Против этого абзаца на полях дневника написано: "Неблагонадежность Аксаковых, кн. Черкасского, Погодина и др.".}.
В 1852 году благонамереннейший Погодин напечатал некоторые возражения против восторженного панегирика Петру Великому (Кукольника {Н. В. Кукольник (1809--1868), писатель, драматург.}) и зато сам был отдан под надзор полиции (вероятно секретный, см. Никитенко {А. В. Никитенко, писатель, цензор при Николае I, автор известного "Дневника" ("Моя повесть о самом себе и чему свидетель в жизни был").}). "Таким образом, -- пишет Барсуков,-- люди, отмеченные высшими дарами, православные, монархические... официально признаны людьми открыто неблагонамеренными и обречены на безмолвие".
В списке московских славянофилов, представленных имп. Николаю фигурировал... Чаадаев {П. Я. Чаадаев, писатель-западник, автор "Философских писем".}! "Вот с каким толком, -- писал по этому поводу кн. Вяземский,-- с каким знанием личностей и мнений наша высшая полиция доносит на личности и мнения" (Р. Вед. No 97 -- 1898).
Мы все это читаем, как старину! А между тем еще, кажется, в прошлом году Л. Тихомиров, по поводу смерти Говор[ухи]-Отрока рассказывал, что Отрок, давно уже "обратившийся", давно сотрудник "Южного Края" и "Моск. Вед." все еще состоял под очень стеснительным "секретным" надзором и не имел права "в'езда" в столицы. А уже в этом году гр. Салиас {Е. А. Салиас, писатель консервативного направления, автор историч. романов.} сообщал в "Спб. Ведомостях", что сам, со времени какой-то студенческой истории (кажется по поводу матрикул), около 15 или 19 лет состоял под надзором. А в это время он был видным представителем "консервативного лагеря" и получал благодарности от государя.
Русская жизнь несомненно, в общем, прогрессирует, но политическая полиция и "политический" суд не прогрессируют во время общего прогресса и резко ухудшаются в периоды реакции, какова теперь. Мы видим в 1898 году столь-же бесцеремонные аресты, Кичин "жандармский прокурор", соперничает в свирепости с Шмаковым, жандармским полковником. И даже в области цензуры то самое, чего не мог добиться Дубельт -- осуществляется Соловьевым. У нас есть уже писатели, которым запрещено фактически писать (Соловьев опять потребовал удаления М. О. Меньшикова из "Недели").
В Курске совершено загадочное преступление, о коем телеграфное агентство рассказывает так:
Курск 8-го марта. В 1 час. ночи на 8-е марта в Знаменском монастыре произошел взрыв какого-то сильного взрывчатого вещества, подложенного неизвестным злоумышленником под сень, в которой помещается чудотворная икона Знаменския Пресвятыя Богородицы. Разрушены сень, чугунная ступень, свещник, и стекла в окнах и дверях и повреждена стена, давшая трещину. Судя по остаткам заряда можно предположить, что он был с часовым механизмом. Чудо совершилось воочию: Господь и Божия матерь сохранили святую икону в неприкосновенности и она осталась нерушимой среди обломков. Храм все время переполнен молящимися. Когда после молебна, совершенного архиепископом Ювеналием, он осенил народ чудной нашей святыней, тысячи народа, как один человек, преклонили колена с молитвой и вопияли: "Пресвятая Богородица, помилуй нас!" Слышны были плач и рыдания {Набранное петитом -- газетная вырезка.}.
Разумеется, случай оказался очень подходящим, и синод поторопился, не ожидая даже результатов дознания, об'явить о чуде. Росс. Телегр. Агентство, сразу взявшее такой высокий тон, усердно содействует, в течении двух недель заполняя столбцы газет известиями о молебствиях, совершаемых епископами по всему лицу русской земли по поводу "явного чуда". Разумеется, начато дознание и следствие, но об нем ничего не пишут. Даже описания самого места и повреждений не подробны и не точны. В публике разные толки: одни говорят, что это дело соперничающего монастыря, другие, -- что сами монахи, видя падение доходов вследствие конкурренции новоявленных мощей, Феодосия Черниговского, решили несколько оживить усердие народа к своей чудотворной иконе. Интересно сообщение газет, что всегда на ночь икона уносится на сбережение, и только на эту ночь "случайно" осталась в своей "сени". Взрыв произведен посредством часового механизма и, как видно по обломкам, рассчитан был к часу и 15 м. ("Новости Дня", пит. из "Сам. Газ." No 59, 15 марта 98 г.). Механизм был -- "обыкновенных карманных часов (?) т. назыв. "варшавской работы", ценою рубля в три". Хотя и странно, как мог быть приспособлен для взрыва механизм карманных часов, -- но пикантно, что в телеграмме "Нов. Времени", а также в перепечатках агентства слово "варшавской" взято в ковычки и подчеркнуто курсивом. Один видный юрист передавал мне слух, будто из Москвы было командировано десятка 1 1/-2 агентов сыскной полиции, которые вернувшись заявили, будто-бы, что все нити приводят... в среду самих монахов. Может быть это и не верно, но невозможного ничего в этом нет. По этой версии -- взрыв произведен ранее, а икона внесена позже... Как бы то ни было, -- чудо уже заявлено на всю Россию ранее, чем дознание пришло к каким ниб. результатам, и следственным, а также судебным властям придется смириться перед всемогуществом... российского синода и российского суеверия.
А между тем, часть прессы уже "выкликает" и даже "философ" Вл. Соловьев {Вл. С. Соловьев (1853--1900) изв. философ-мистик.} напечатал какие-то канты по сему поводу в либеральной некогда "Неделе"! {Стихи Соловьева озаглавлены "Знамение":
"Мы в сонном ужасе к святыне прибежали...
И гарью душною был полон весь наш храм.
Обломки серебра разбросаны лежали
И темный дым прильнул к разодранным коврам...
И только знак один нетленного завета..." и т. д.
("Неделя", No 12, 22 марта 1898). (Прим. автора).}
Интересно, что напр. в Исакиевском соборе молебен совершен 15 марта, т. е. неделю спустя после "чуда". Затем пошли остальные. Неделя ушла, очевидно, на рассмотрение "чуда" в синоде, когда и до сих пор еще ничего не известно.
Свободное копирование
