11 июня
Дня четыре назад (7 июня) В. А. Фидлер написал издателю "Ниж. Листка" (Казачкову) категорический отказ от дальнейшего ведения газеты. Бедняга лишь истомился за это время, без всяких результатов. До сих пор ни издателем, ни редактором Казачков еще официально не признан. Издателем числится Волков, давно фактически отказавшийся, "за редактора" пишется Казачков (Григ. Степ.), с разрешения губернатора. Т. образом газета целиком зависит от губернатора и если завтра губернатор возьмет свое разрешение обратно,-- газета не может выходить. Так ли это в действительности, или так только это дело представляется издателям,-- сказать трудно, несомненно одно, что неутверждение редактора зависит в огромной мере от местной власти и отдает газету ей в руки. Это мешает всяким попыткам улучшить газету. Пригласить людей способных работать и оживить газету,-- нельзя, будет неприятно "губернаторской канцелярии". Приходится поневоле довольствоваться услугами Холодковского, человека глупого и сильно заподозренного в шпионстве,-- да Ермилова -- губернаторской канцелярии приятного. Затем -- ножницы и ножницы! Бедный Фидлер, повидимому, очень лестного мнения о "своей газете".-- Читали? -- спрашивает он у меня то и дело, и глядит в глаза торжествующим взглядом.
-- А корреспонденция-то из Херсона. А? Каково! Там идут толки о регулировании переселений, а у меня -- цифры: через Херсон прошло столько-то! Это в "Листочке"-то!
Или:
-- А у меня некролог Бунге {}Н. X. Бунге, известный финансист. 1881--1887 г.г. занимал пост мин. финансов, после чего был назначен председателем комитета министров. -- из "Правит. Вестника"-с! А? Каково! "Волгарь" поторопился, взял из "Новостей". А у меня -- не угодно-ли-с. Из "Правит. Вестника".
Как бы то ни было,-- газета не двигается, Фидлер устал вертеться, как белка, на месте, и вопрос о газете вступает в новый фазис.
"Волгарь", успокоившийся на счет моего участия в "нижегородской прессе", неожиданно для меня еще раз изменил свое отношение ко мне: теперь я опять "симпатичный", "вдумчивый" и т. д. писатель, и мой "Голодный год", в котором С. И. Жуков в прошлом году не признавал ничего, кроме бойкости,-- теперь отмечается в "Волгаре" самыми лестными чертами. Бедная провинциальная пресса! Как трудно ей сбросить это клеймо торгашества, наложенное на нее специальным подбором, производимым "Гл. Управлением" и нашими цензурными условиями.
Есть впрочем и утешительные черты. Несмотря на явное и беззастенчивое торгашество Жукова -- "Волгарь" все таки значительно улучшается и подается влево. Боязнь конкурренции, носящейся в воздухе, решительно гонит газету в сторону "либерализма".
Во время поездки в Петербург,-- 22 или 23 мая я заявлен соиздателем журнала "Русское Богатство". Теперь принимаю отовсюду поздравления, хотя это чистая фикция. Журнал теперь почти чист от долгов и составляет собственность кружка писателей и работников. Нужен был офиц. представитель, кроме Гариной-Михайловской -- и выбор кружка пал на меня. 20-го я подал заявление, 23-го Гл. Управление санкционировало, 24-го в редакцию присланы новые билеты на выпуск журнала. В этой поспешности, пожалуй, можно усмотреть некоторую любезность со стороны Гл. Управления лично ко мне. Как будто старались (в пустяках правда) загладить отказ по изданию газеты {Весною 1894 г. В. Г. Короленко совместно с С. Д. Протопоповым и В. А. Гориновым пытались основать в Н.-Новгороде независимую газету и с этой целью условно приобрели у издателя Милова "Нижегор. Листок". Однако Гл. Упр. по делам печати отказало В. Г. в утверждении его редактором, такой-же отказ получили и оба его товарища, и дело не состоялось. См. об этом "Дневник" т. II "Моя попытка издавать газету" и письма В. Г. к жене от 14 и 16 мая 1894 г. ("Письма" кн. IV).}.
Наднях был Архангельский, сотрудник "Сарат. Дневника", приостановленного за статьи о нашей охране. Интересно, что уже после первой корреспонденции, цензор получил строгий выговор. В бумаге из Петербурга сказано было м. прочим, что Россия есть государство, управляемое на точном основании законов и потому слух о том, будто в Нижнем вскрываются охраной письма, явно нелеп, ибо законы ограждают неприкосновенность частной переписки! Жестокая официальная ирония!
Цензор поехал в Петербург об'ясняться, а его место занял молодой чиновник, когда-то в чем-то "заподозренный" и едва наладивший опять свою карьеру. К временной цензуре он относился с пренебрежением и статей видимо не читал. Редактор тоже отсутствовал и его роль исправлял совершенный бездельник С. А. Марковский, человек распущенный, ленивый и беспорядочный. Он, говорят, тоже не прочитал двух следующих корреспонденции -- и т. образом обе они, имевшие уже при наших цензурных условиях совершенно школьнический характер,-- прошли случайно, в то самое время, когда цензор об'яснялся в Петербурге по поводу первой...
Свободное копирование
