С 15-го мая по 4 июня поездка в Петербург, {В записной книжке-календаре 1895 г. под 19 мая записано: "Был в главном Управлении по делам печати" и под 20 мая: "Подал заявление об издательстве". До тех пор издательницами журнала "Русск. Богатство" были О. Н. Попова и Н. В. Михайловская. После отказа О. Н. Поповой от издательства, группой ближайших сотрудников, взявших журнал в свои руки, вторым официальным издателем был выдвинут В. Г. Короленко. С этими делами журнала и была связана поездка В. Г. в Петербург.} -- В Нижний вернулся 4 июня.-- С 6 по 9 в Растяпине {Растяпино -- дачное место близ Н.-Новгорода.} у мамаши и Мани {Сестра В. Г., М. Г. Лошкарева.}.
10 июня
В Нижнем еще одно "политическое" дело. Некто Савостьянов, служащий у Зевеке бухгалтером, выпивал с кампанией на откосе и от полноты души запел песню. Помощник пристава довольно грубо окрикнул его: "не петь!" Тот ответил, слово за слово,-- Савостьянова стали выводить, говорят и он кого-то столкнул, вообще "вышел шум". При этом кто-то из публики крикнул:
-- Бей шляпников, валяй их по очкам!
Савостьянов вырвался из рук полицейских и кинулся к толпе.
-- Кто кричит! Это наверное из "банды Евецкого".
Составили протокол. На утро подкутивший россиянин превратился в россиянина, страдающего горьким похмельем. Скандалить случалось и прежде, но теперь скандал выходил уже, благодаря "банде Евецкого" -- на политической подкладке. Пошел бедный россиянин по мытарствам. Кланяется полицмейстеру,-- тот его ругает. Идет к Евецкому. Это посещение в рассказе бедного грешника рисуется особенно характерными чертами. Звонит. Отворяет городовой и придерживая дверь задернутую цепочкой, спрашивает шопотом:
-- Что угодно?
-- Нужно видеть полковника.
Удаляется, заперши дверь на замок. Потом возвращается, опять высовывает усы в щелку и опять шопотом спрашивает:
-- Вы на вакантное место?
Т. е. проще -- не проситесь-ли вы в шпионы. Тот отвечает отрицательно и полицейский опять наглухо запирает дверь и опять идет совещаться. Наконец, святилище охраны открывается, грешника впускают в кабинет или канцелярию. Из за стола на него глядят испуганные глаза "начальника охраны", устремленные на его зонтик.
-- Что вам нужно?.. Не подходите, не подходите.
-- Я, г. полковник, к вам... я, г. полковник...
-- Не подходите, зачем вы с зонтиком, поставьте ваш зонтик, зонтик поставьте.
Бедного раскаявшегося грешника очевидно считают "покусителем". Евецкий навстречу ему протягивает ладонями вперед руки.
-- Я, г. полковник...
Наконец, смиренные ноты в голосе Савостьянова производят впечатление и начальник видит, что это не нападающий. Тогда он сам не медля ни мало переходит в нападение.
-- Как вы смеете являться в "государственное учреждение" без вызова. Сюда не входят иначе, как по повестке... Уходите вон и ждите приглашения.
Грешник смиренно берет злополучный зонтик и смиренно же удаляется. Идет искать милости у губернатора. Тот человек либеральный. Узнав, что проситель учинил скандал,-- он его утешает. Ничего, как нибудь сойдет. Но бедняга должен сказать, что кроме скандала было еще...
-- Что-же?
Его пр-во ждет, что будет признание в неосторожных выражениях, может быть -- оскорбление величества... В этом случае, пожалуй, тоже еще можно найти снисхождение... Но когда с языка бедного грешника срываются роковые слова "банда Евецкого",-- лицо его пр-ва принимает выражение непреклонности.
-- Ну, -- я ничего не могу сделать. Нич-чего! Если вы это сказали, -- я не могу!
Начинает ругать и этот.
-- И что вам только сделала эта охрана, что, скажите? Вызывали вас часто, беспокоили, тревожили?..
Его пр-во не может понять, откуда это раздражение против охраны у людей, которых она не трогает непосредственно. У пьяного на языке то, что у трезвых на уме. И его пр-во не доволен, что у трезвых на уме -- раздражение против охраны... Ему кажется, что раздражаться могут лишь те, кто задет непосредственно... А это проявление "общественного" чувства его беспокоит и раздражает в свою очередь.
После этого С-ва все таки вызвали повесткой, произвели допрос, сняли карточку с лица и с затылка! На четырех листах С-в написал Евецкому свою биографию и биографию всей своей семьи... Теперь это уже "неблагонадежный".
При сем случае Евецкий особенно подробно расспрашивал об образе жизни и мыслей одной его сестры, учительницы, живущей отдельно от семьи. Раскаявшийся россиянин не посмел сказать нахалу, что это нимало не относится к делу...
Свободное копирование
