22 февр.
Во всесословном клубе состоялась наконец лекция Дрягина. Кроме того, что лекция оказалась скучноватой,-- сказать о ней нечего. Дрягин ходил к губернатору, потом к полициймейстеру, который, партикулярно, "не как должностное лицо, а как человек", убеждал Дрягина отказаться от своего пагубного намерения.
-- И что вам за охота! Знаете ли вы, что вас могут прямо после лекции посадить и... понимаете! Вот я взял уже перо... Откажитесь, молодой человек!.. {Отчасти об'ясняется это колебание полициймейстера тем, что он просил письменное приказание губернатора, а тот приказывал разрешить афишу, но только словесно. Бедный князь не очень доверяет "словесным" распоряжениям ген. Баранова и думает, что он в случае чего и отступится. А высказать это недоверие прямо -- боится тоже. Лучше-бы всего -- если бы "молодой человек" сам отказался! (Прим. автора).}
Дрягин ответил что-то такое, что он человек среды, что не может отступить, так как о лекции много говорят и т. д.
Все сие, однако, кроме скучноватой лекции, не произвело ничего, если не считать полицейского протокола. Помощник полицм. Сомов и 2 частных пристава тотчас-же секвестровали сбор (82 р. 40 к.), дабы никакая часть его не могла быть обращена на "ниспровержение строя". С этой целью они отобрали деньги у С. Д. Протопопова (казначея О-ва) под расписку, с тем, чтобы завтра, опять под расписку, вернуть ему оные. А так как при этом вышел прочет на 3 р. 20 к., то считали очень долго. Это удивило некоего Жемчугова, пом. прис. поверенного, который, будучи к тому-же в подпитии,-- спросил:
-- Зачем это столько полиции?
Сомов ответил, что это не его дело, а тот назвал Сомова комиком. Сомов очень оскорбился.
-- Я не комик, а помощник полициймейстера при исполнении обязанностей. Г-н пристав -- прошу составить протокол.
И составили.
В тот же день был обыск у Дьячкова, частного поверенного. Ничего не найдено. История этого обыска: несколько лет назад в доме кажется на Ковалихе жила семья Дмитриевых. Один из них выслан. После этого Дмитриевы давно уехали из этого дома и одна из сестер вышла за частн. поверенного Дьячкова. Между тем, дом на Ковалихе стали ломать и вот, где-то за печкой, или в печной отдушине нашли связку писем и какой-то листок. Письма были от сосланного Дмитриева к сестре, листок очевидно принадлежал ему-же. Все это попало в охрану. Ген. Познанский дал заключение совершенно основательное,-- что как письма, так и листок относятся к давним временам, что они не дают ничего нового, доказывая лишь прежнюю неблагонадежность Дмитриева, за которую он и был уже сослан. Т. образом, дело по заключению жандармского нач.-- подлежало прекращению. Охрана и "либеральный" губернатор взглянули иначе и Петербург согласился с последним мнением. Решено у Дьячковой, бывшей Дмитриевой произвести тщательный обыск (причем прокурор Сципион усердствовал даже много более жандармов) -- и ничего не нашли...
Свободное копирование
