10 февр.
Говорили, будто государь не читал тверского адреса, а только вольное изложение его, с комментариями министра вн. дел. Теперь в "Моск. Ведомостях" напечатаны некоторые подробности о заседании тверского земства от 23 января, в котором об'явлен официальный ответ на тверской адрес. Интересно, что ответ этот дает официальное подтверждение этому маловероятному слуху. Вот эта заметка, перепечатанная в No 40 "Нижегородского Листка" (10 февраля 1895) {Набранная дальше петитом -- газетная вырезка.}.
По сведениям, сообщаемым "Московским Ведомостям" одним из присутствовавших на заседании тверского земского собрания 23 минувшего января, по открытии этого заседания губернским предводителем дворянства Олениным, прежде всего докладывался отчет депутата тверского земства, осташковского предводителя дворянства, С. П. Уткина, удостоившегося поднести Их Величествам хлеб-соль от тверского земства на общем приеме депутаций в С.-Петербурге, 17 января. Г. Уткин докладывал, что Его Величество, приняв подношение, соизволил произнести: "Благодарить". Отчет этот был выслушан стоя. Вслед затем было доложено отношение начальника губернии, в котором он доводит до сведения собрания ответ министра внутренних дел на адрес тверского земства от 8 декабря. Сообщая, что министр не счел себя вправе повергнуть к стопам Его Императорского Величества самый адрес, просит об'явить собранию, что на всеподданнейшем докладе г. министра о подаче этого адреса, последовала собственноручная Государя Императора надпись, которая и была прочитана. Высочайшие слова были выслушаны стоя, при гробовом молчании, после чего секретарь прочел следующий проект телеграммы от имени собрания министру внутренних дел: "Тверское губернское земское собрание, выслушав с благоговением Высочайшую резолюцию по поводу адреса, поданного 35 гласными собрания, покорнейше просит ваше высокопревосходительство повергнуть к стопам обожаемого Государя верноподданнейшие чувства беспредельной преданности и верности Монарху и беззаветной готовности следовать предначертаниям Его Величества". Громовое "ура" гласных заключило чтение этой телеграммы, принятой единогласно {Всюду курсив В. Г.}.
Интересно, что "Моск. Ведомости" воздерживаются от передачи "собственноручной Государя Императора надписи", последовавшей на докладе министра и которая была выслушана "в гробовом молчании". Цензура очевидно действует и по отношению к царским словам! (Или "пожалели" бедных тверичей, кричавших "громовое ура" после оплеухи?..).
Всякий день публика ждет известия об отставке Дурново. Каждое утро, развертывая газету,-- кидаются прежде всего на телеграммы. Ничего. "Российское Телеграфное Агентство", с нового года представляющее предприятие самих издателей, но зато отданное под ферулу цензора Позняка (одного из самых свирепых ретроградов) -- день за день дает скучную вереницу сухих известий. Телеграммы агентства -- это сама нынешняя Россия. Впереди "Петербург" такого то числа... Скучный чиновник дает длинный скучный рапорт о начинаниях какого-нибудь департамента... Вчинается дело об устроении всероссийского счастия посредством улучшения семян, министерством земледелия таковых выписано 60 пудов!.. Назначены... Награждены... Анны вторыя...
России -- нет вовсе. После Петербурга -- прямо идет Китай и Япония, или еще чрезвычайный русский посол приехал куда-то с запоздалым известием о начавшейся в России "новой эре"... Даже из Москвы стихли известия о колоколах мира и об излиянии чувств. Телеграфная проволока будто сразу оглохла на то ухо, которое обращено внутрь России...
Пока публика ожидает официального известия об отставке "уважаемого" министра, а "Правит. Вестник" молчит -- начинает действовать подпольная гласность. По Петербургу ходит каррикатура, о которой, оказывается, знаем уже и мы в Нижнем. Неизвестный автор так иллюстрирует политическое положение минуты. Дурново идет по Аничкову мосту. Внезапный вихрь выхватывает у него из под мышки министерский портфель, который падает в Неву. Министр в отчаянии протягивает руки в пространство.
Картина 2-я. На двух противуположных берегах Невы уселись 2 ловца с удочками. Один -- Муравьев {Н. В. Муравьев, мин. юстиции.}, другой -- Плеве {В. К. Плеве, будущ. мин. вн. дел, в то время госуд. секретарь.}. Крючки уже совсем близко от портфеля, публика смотрит с моста на состязание. Но... (картина 3-я) -- внезапно из под арки выплывает ладья, в коей сидит обворожительная, а может быть и просто только ловкая дама (подпись M-me Сипягина {Жена Д. С. Сипягина, сменившего Дурново (в 1899 г.) на посту мин. вн. дел.}),-- которая из под носу ловцов схватывает портфель в свои маленькие ручки.-- В таком виде российский юмор представляет разрешение министерского кризиса в "самодержавной" России...
NB. Князь Хилков {М. И. Хилков, мин. путей сообщения с 1895 по 1905 г. В молодости Хилков прожил некоторое время в Америке, где работал в железнодорожн. мастерских в качестве рядового рабочего.}, человек волшебной карьеры, прошедший фантастический путь из кочегаров в министры,-- недавно издал приказ, коим "для сокращения переписки" дозволяет делать подчистки и подскобки в бумагах, направляемых к нему. Очень плохой признак. Деятельный американец начинает заниматься сущими пустяками. Да и пустяки эти какие то безнадежные. Больше ста лет назад Державин умилялся тому, что, вследствие аналогичного приказа Екатерины,
... "И с именем Фелицы можно
В строке описку подскоблить"...
А теперь спустя сто лет -- эту реформу вновь под'емлет американец министр.
И с званием министра можно
В строке описку подскоблить...
Разумеется, известная часть российской прессы находит в этом новый повод для новых "сочувствий". "Новое Время" говорит: "Ради формы, чиновники готовы пожертвовать иногда содержанием... Некоторые из них обращают особенное внимание на красоту обложек и переплетов, на четкие и красиво выведенные заглавия разных рапортов и докладов,-- словом сказать, все свое время сознательно тратят на выеденное яйцо".
Удивительное дело! Наши газеты заботятся о том, чтобы несколько каллиграфов не тратило время на выеденное яйцо и не замечают, что гораздо хуже, когда тем-же выеденным яйцом занимаются министры. Между тем, наши "великие люди" и всегда были мастера на всякую пустяковину. Про Тертия Ив. Филиппова, государственного контролера, рассказывают достоверные люди, что в 60-х еще годах он весьма энергично принялся за исправление "стиля канцелярских бумаг". Для этого он тщательно и собственноручно выправлял целые фразы и на одном подобном документе начертал под влиянием внезапной догадки:
"Прошу г-на главного секретаря просмотреть: стараясь о выправлении стиля, не исказил-ли я самый смысл".
Н. Ф. Анненский сам читал резолюцию покойного имп. Александра II на докладной записке, поданной Татариновым по возвращении последнего из-заграницы {В. А. Татаринов, госуд. деятель. В конце 1855 г. был командирован за границу для изучения порядков госуд. отчетности.}.Записка трактовала о реформе всего государственного счетоводства и Александр II написал: "Совершенно согласен и желал бы, чтобы остальные министры прониклись сознанием необходимости коренной реформы государственного счетоводства. Не могу не заметить, что записка скреплена не форменным шелком". Оказывается, что подобные записки должны быть скрепляемы шелком трех государственных цветов. В то время эти пустяки все таки сопровождались "коренными реформами". Нашему же времени достались одни пустяки, для коих достаточно лаконических междометий. (Покойный государь Александр III под конец жизни писал просто "Съ", что значило "согласен").
В голодный год государств, контролер об'езжал голодающие губернии. Газеты отмечали то и дело, что его высокопревосходительство, при посещении такого-то монастыря -- остался очень доволен образцовой стройностию хора. "Как известно,-- почтительно прибавляли хроникеры, -- государственный контролер -- большой знаток церковных напевов". А в это время творилась на Руси кутерьма, земские суммы попадали в руки неответственной администрации и зачинался тот "контрольный хаос", отголоски которого мы имели в нынешнем году в докладе ревизионной комиссии XXX очередному губернскому собранию. Из этого доклада видно напр., что по одному Арзамасскому уезду не представлено оправдательных документов в израсходовании г. г. земскими начальниками 64 тысяч р. (!) продовольственных денег. Один из этих земских начальников И. М. Штевен на требование отчета ответил в земскую управу официальным письмом, в котором пишет, не стесняясь нимало, что действительно вел продовольственные операции, но полагал, что это дело ставится исключительно на почве взаимного доверия (он не представил документов на 7300 рублей!). Кое какие материалы он собрал уже теперь, долго спустя... Мог бы попросить еще расписку продавщицы хлеба, г-жи такой-то на 500 рублей,-- но не желает краснеть перед нею за то недоверие, которое высказывает но отношению к нему управа. Другой земский начальник того-же уезда, Тархов, вместо всякого отчета представил книгу, озаглавленную так: "Ведомость расходам на продовольствие и обсеменение земского начальника III участка". В этой ведомости есть записи чернилами и карандашом, есть зачеркнутые строчки и поправки сверху -- и все это ничем более не подтверждено. Такой "отчет" оправдывает расходы на 22 тысячи...
И это творилось по всей России. А в это время государственный контролер оценивал партесные и столповые напевы, а про государя Александра III наивные люди рассказывали с восторгом: "Ну, теперь у нас будет экономия. Царь, сказывают, сам свечи во дворце считает". Следовали анекдоты, как царь "сконфузил" дворцового эконома.
-- Что это значит. Свечей много вышло!
Или еще: -- Я вчера с'ел апельсин, да генерал NN с'ел апельсин. А тут стоит на апельсины 10 рублей... Смотри у меня!..
Свободное копирование
