Дневник (1893-1894) - 126

20 декабря

У нас вошло в моду беззаконие в такой степени, что во многих случаях стало бытовым явлением. Если-бы кто нибудь из высших представителей сумел внимательно вглядеться в так называемые "бунты" и "сопротивления властям", и собрал бы официальные сведения по этому предмету, то мог бы точно установить следующее явление, заметное уже и на глазомер. Количество таких бунтов, падавшее со времени освобождения крестьян приблизительно до 1/2 70-х годов,-- с этого времени, наоборот, растет количественно и качественно с угрожающею силою. Вместо того, чтобы изучить причины этого явления, найти его общий источник и принять разумные меры,-- наши правители, как истинные слепцы -- довольствуются "непосредственными чувствами" и порывами. "Патриотические" газеты любят передавать случаи "быстрого" усмирения -- и восхищаются его энергией. "Приехал на место губернатор... Соколиным оком окинул он толпу... Зачинщиков... розог... Толпа пала на колени". Эти анектоды мы слышали о недавно умершем Корфе (амурском) {Андр. Никол. Корф (барон), состоял с 1884 по 1893 г. приамурским ген.-губернатором.}, генерал Баранов рассказывал их в похвалу себе во всеподданейших докладах Александру III-му, и еще на днях один московский врач, старый народник, знакомый Л. Н. Толстого (хотя впрочем не его поклонник) -- передавал такую-же историю о знакомом губернаторе. Выехал этот губернатор "на усмирение",-- стоит толпа бунтующих мужиков, напротив -- казаки. А в это время -- под'езжает в коляске молодой купчик. Губернатор знает, что это -- и есть местный кулак, торговец, держащий в руках всю округу,-- и он-то дескать,-- заводчик смуты. Загорелось губернаторское сердце, явилась внезапная идея. Купчик выходит с любезною улыбкой из коляски,-- губернатор вдруг казакам:

-- Взять его! Р-р-розог! Клади.

Купчика выдрали, мужики увидели это и внезапно бунт прекратился...

И старый народник рассказывает об этом с некоторым восторгом. Ну, скажите,-- не лучше ли было выдрать одного, хотя бы и противузаконно,-- вместо порки десятков людей,-- а может быть даже вместо кровопролития...

Все эти анекдоты берут явление с того момента, когда уже дело поставлено в виде -- казаков с одной, бунтующих (на коленях?) -- с другой стороны. Внезапное осенение, натиск, р-розги! Кончено! Остается только написать донесение на высоч. имя ("пришел, высек, усмирил") -- и получить милостивую резолюцию: "Молодец!". Это до такой степени вошло в моду при покойном государе, что напр., генерал Баранов высек георгиевского кавалера.

-- А, георгиевский кавалер... Рассчитываешь на закон... Р-розог.

В другой раз он-же выдрал учителя, который отношения двух дерущихся сторон хотел поставить на законную почву. Баранов спросил:

-- Сколько истратил на судьбища?

-- 75 рублей.

Это, повидимому, очень немного для попытки разрешить тяжбу, приводившую уже много раз к дрекольям. Может быть, учитель ждал похвалы и поощрения: ведь он с почвы беззакония и буйства старался направить дело на почву закона. Но генерал, осененный внезапной генеральской гениальностью, скомандовал:

-- 75 розог!

В дер. Дубенках -- выпоротый староста сошел с ума, а после этого суд решил дело в пользу крестьян. Хотя затем следующая инстанция отменила это решение,-- но очевидно, однако, до какой степени дело было спорно и до какой степени крестьяне могли добросовестно заблуждаться насчет своего права. За Барановым последовал Неклюдов, который перепорол баб по делу, в котором мужики были уже окончательно правы -- и самый бабий бунт был вызван совершенно беззаконным вмешательством администрации в пользу неправой стороны. Неклюдов уволен (между прочим и за прямые поборы и за глупость вообще),-- но самое явление только растет и ширится. В Юзовке -- пороли жестоко и страшно уже усмиренных людей, а после вдобавок еще предали суду. И суд играет комедию, судит уже наказанных, оправдывает многих, уже выпоротых (факт) и присуждает к пустякам людей, понесших уже более жестокую кару. И все это -- "по указу Его Величества",-- над которым уже вперед насмеялся усмиритель-губернатор: "я, дескать, уже прописал им свой собственный указ!"... И вот наши газеты, повторяющие анекдоты о быстроте и натиске административных орлов,-- молчат об этой стороне явления. И никто не замечает, что, несмотря на жестокие порки усмиренных,-- явление все таки растет, бунты становятся все чаще, захватывают все большее число людей, растут в интенсивности и количестве. На днях ген. Драгомиров {Мих. Иванов. Драгомиров, участник войны 1877--78 г., писатель по вопросам военного дела. В то время состоял командующим войсками Киевского военного округа.} издал замечательный приказ по поводу одного из таких "усмирений". Приказ отдан по войскам Киевского военного округа и перепечатан "Новостями", из которых заимствовали его и другие газеты. (Я цитирую его из "Волгаря", подцензурной Нижегор. газеты от 20 декабря, No 305).

"По требованию подольского губернатора,-- говорится в этом приказе,-- в июне сего года от казачьей дивизии были командированы две сотни донского казачьего полка для содействия гражданским властям. По прекращении беспорядка, гражданское начальство нашло нужным произвести "экзекуцию" над зачинщиками. Начальствовавший сотнями есаул не постеснился назначить для исполнения экзекуции команду казаков. Если бы упомянутый начальник был хоть несколько знаком с "правилами о призыве войск для содействия гражданским властям", более заботился о соблюдении собственного достоинства, а также о достоинстве и чести казачества, то, конечно, не обратил бы казаков в команду для порки: ему было бы известно, что наше дело усмирять неповинующихся, а не драть усмиренных. Начальнику 2-й сводной казачьей дивизии предлагаю арестовать есаула на семь суток с содержанием на гауптвахте за наряд команды на экзекуцию. О том, что незнание и неисполнение требований устава гарнизонной службы даже в мирное время могут повести к вредным для службы и неприятным для исполнителя последствиям, не раз говорилось. Еще раз убедительно рекомендую ознакомить покороче с этим уставом".

Думаю, что этот приказ, исполненный действительного достоинства и взывающий к чести войск,-- должен произвести огромное впечатление в армии, которая до сих пор так покорно исполняла беззаконные распоряжения о "сечении усмиренных" своих соотечественников. Однако, не меньшее впечатление произведет он и на г. г. губернаторов, которым, пожалуй, может показаться чуть не революционным. Генерал ссылается правда "на уставы". Но разве не на уставы и законы ссылались и георгиевские кавалеры и учителя, писавшие законные прошения бунтовщикам. Разве не на эти ссылки на уставы и законы г. г. губернаторы привыкли отвечать своими "энергичными распоряжениями":

-- А-а, закон! Вот я пропишу тебе свой закон. Р-розог!

И вдруг -- нельзя! Что-же теперь будет?

Вчера Московские газеты принесли известие, сообщенное по телеграфу:

Петербург. 18 декабря. Высочайшим приказом 17 декабря уволен, согласно прошению, от должности министра путей сообщения гофмейстер Кривошеий {Министр путей сообщения Кривошеий попавший на этот пост при содействии кн. Мещерского (ред.-изд. "Гражданина"), был уволен от должности за слишком беззастенчивые хищения. Об этом инциденте В. Г. говорит в своей статье "Суррогаты гласности для высочайшего употребления", появившейся в 1903 г. в зарубежном органе "Освобождение" (No 16). Печатается в наст. изд. в ряду публицистич. работ писателя.}.