19 декабря
Эпоха, которую мы переживаем,-- знаменательная и необыкновенно характеристичная для русского прогресса. Общество ждет и надеется. Чего ждет и на что же надеется? Само не двинув пальцем, само не смея не только требовать, но и просить, и не только просить, но хотя-бы пассивно, достойной сдержанностью выразить свое отношение к тому направлению, которого представителем был Александр III,-- оно тем не менее ждет либеральных реформ и надеется на то, что их даст "молодой царь". Самые овации реакционному царствованию покойного государя -- многие желают оправдать побуждениями тактическими: видите как мы смиренны, как мы лояльны, как мы преданы... Итак,-- дайте! Но ведь дать -- значит кое-чем поступиться, а поступаются только под давлением обстоятельств и требований... Силы, которая бы взяла у неограниченной монархии свое, нет,-- и, конечно, пока о конституции едва-ли может быть и речь... Но зато есть обстоятельства.
Вот источник наших надежд. Мы, даже холопствуя и раболепствуя, чувствуем, все чувствуем, что обстоятельства в сущности все таки за "либеральные реформы". Россия видела уже не один случай, когда цари становились во главе ее прогресса. Прочтите Соловьева, характеристику до-Петровского строя,-- и вы увидите, как обстоятельства складывались в форму внутреннего банкротства и несостоятельности старого строя. Он весь обветшал. Им как будто довольно большинство, за него "готовы сложить головы" стрельцы и бояре, и смерды,-- но правительство не может не видеть, что дела плохи, что из сотни рублей, взысканных с людишек,-- к нему достигает лишь один рубль,-- остальное просасывается в щели старого механизма, что всякое начинание разбивается о косность и инерцию, что людишки "бредуть врозь", что царский закон -- рождает лишь волокиту и утеснение, что наконец, яко-бы довольные строем смерды -- почему-то все волнуются толками и обнаруживают тупое озлобление. И вот является Петр Великий, который слышит слабый еще голос сознательной русской мысли, знает, что за него будет меньшинство действующей части общества, но зато -- гениально схватывает "обстоятельства" и могучим толчком движет государственную ладью. И целые поколения передовых людей только продолжают затем его работу.
Сознательных сил в обществе гораздо больше перед освобождением крестьян, но и их еще так мало, что проживи еще Николай лет 10--20,-- и десять -- 20 лет народ не был бы освобожден. Но, говорят, Николай отравился. Это был дубовый человек, ни в какой мере неспособный схватывать смысл "обстоятельств" и тихих, подавленных требований жизни. Внешняя война вывернула Россию на изнанку, обстоятельства показали себя во всем блеске, и могучий самодержец, Юпитер Севера, всесильный деспот величайшего государства увидел себя -- слабым, осмеянным, бессильным. Он, всемогущий, не умеет доставить пороха на бастионы, потому что его машина превращает порох в подлую взятку, а гибнущим на бастионах войскам доставляет один уголь. Он -- крепостник, защищающий право помещика -- казематами, Сибирью, солдатскими шпицрутенами,-- видит, что его дворянство поставляет ему какую-то видимость мундиров, соперничая с интендантом, который, под носом у него, всесильного, привозит войску картонные подошвы. И те самые офицеры, которые завтра погибнут героями на поле битвы,-- сегодня участвуют в этой оргии воровства и обмана. Такова сила его машины, такова сила обстоятельств.
Сознательная общественная сила еще выросла под влиянием реформы Александра II,-- которую он опять октроировал сверху. Общество выделяет даже протестующую и действующую группу, пытающуюся противустоять начинающейся реакции. Но эта группа опять слаба, изолирована от народа, неопытна, проникнута фантастическими понятиями о реальных условиях и соотношениях общественных сил. Она не в силах увлечь за собой общество, не в силах остановить течение реакции,-- и в отчаянии обращается в отряд каких-то абреков: пусть мы погибнем, но погибнем не одни. Александр II пал под их ударом. Это не была победа; это похоже на то, если-бы предводитель победоносной армии пал под внезапным натиском кучки разбитых неприятелей. Армия склонила знамена над телом павшего -- и еще с большим ожесточением принялась за преследование неприятеля. Когда-же неприятеля не оказалось,-- то месть победителя обрушилась на нейтральных или "сочувствующих" и -- Россия застонала под дубовым, мстительным режимом Александра III, вступившего на престол под впечатлениями гибели "либерального" отца...
Это был второй Николай I по отсутствию чутья действительности и по непониманию обстоятельств. Он знал одно: против всякого положения "либеральной эпохи" -- он выдвигал противуположение, где только мог. Он выдвигал обиженного реформой помещика, упрямо противился образованию, устранил закон, писал "молодец!" на Барановских донесениях о безобразной и беззаконной порке обывателей и довел реакцию до той точки, где начинается уже пассивное сопротивление самой бессознательной среды: начали уже бить его земских начальников на сельских сходах, а число отдельных бунтов, вспышек и беспорядков возросло до таких размеров, каких не бывало в конце крепостного права. Бунт военных поселений -- шутка перед нашими холерными беспорядками 92 года,-- ничего подобного Россия не видала со времен Пугачова и волжской вольницы. И что всего хуже,-- в этих холерных бунтах проглянуло огромное, массовое инстинктивное недоверие к власти: в народе была уверенность, что врачам "приказано" пускать мор и травить людей -- приказано свыше... А непонимание обстоятельств в дубовом царе доходило до того, что тотчас после голода, во время самой холеры -- он говорил в Москве дворянам -- и все газеты перепечатали эти ужасные слова:
-- Слава богу, десять лет прошли благополучно!
Он уже не видел, не слышал ничего, что делается в России,-- отупевший слух не улавливал голоса измученной земли.
Он умер -- к великому счастию России. А впрочем -- Россия все таки бессильна предъявить свой голос, свои требования. Но она надеется: обстоятельства, хотя прикрытые мишурой внешнего могущества и финансового благополучия,-- все таки выступают ясно, и Русь надеется, что у молодого царя слух лучше. Русь надеется, что молодой царь поймет, что дворянство -- уже труп, как сословие, и что на электризацию этого трупа напрасно истощаются финансовые силы народа. Труп только страшно вращает глазами, пугает добрых людей и пожалуй вызовет на свет поверие об осиновом коле... Русь надеется, что молодой царь поймет,-- что закон есть верховная воля, и что эта верховная воля -- топчется всяким мошенником в мундире высшего ранга, как ветошка. Русь надеется, что царь поймет, как усложнились обстоятельства до того, что царь не правит уже давно, что он игрушка у камарильи, складывающейся случайно у трона, что давно пора слушать голос самой земли, хотя-бы и робкой пока, хотя-бы и не смеющей поднять его сама,-- что пора выработать другую систему общения между царем и землей, что "царский совет" должен подбираться не случайно, а на основании разумной системы.
Русь надеется... но она грешит своей робостию, своим раболепством. За это она наказана: труп продолжает царствовать, а молодой государь смущен и недоумевает. Если так... неужели все, что делал отец, что по естественной реакции критиковалось при дворе наследника,-- неужели все это совпадает с "волей народа"... А окружающие смыкаются плотной стеной, чтобы заглушать другой, тихий голос земли и... "обстоятельств".
Добрые желания юного царя -- кажется несомненны. Но нужны выдающиеся способности, нужна энергия, знание, сила, чтобы отстранить эту стену "старых слуг", это галдение "доброго русского народа" или вернее того, что ему выдают за народ. Чтобы раздвинуть все эти препятствия -- и сказать: а ну-ка, где у вас тут "обстоятельства", а ну-ка, где у вас тут общество и народ? Говорите, милые, говорите, не бойтесь...
Да, если что будет хорошего в ближайшую минуту, то Россия еще раз будет обязана этим личности монарха, который сумеет понять и уступить во время, пока -- не активной силе общественных требований, которых не слышно, а пассивному действию "обстоятельств".
А без этого -- будет в России плохо...
Однако, кое-где все таки что-то старается пробиться. Тверская губерния -- исконный оплот либерализма, -- и тверское земство первое выступает с попыткой более или менее откровенных заявлений. Недавно заявляли в газетах, что тверское губ. земское собрание чуть не на половину состоит из земских начальников. Всех гласных около 60. Адрес тверского земства, предложенный Родичевым {Фед. Измайлов. Родичев, председ. тверск. губ. земск. управы, впоследствии член Госуд. Думы.},-- принят 45 голосами. 11 гласных, в том числе 8 земских начальников, протестовали и потребовали вторичной баллотировки, утверждая, что баллотировалась в принципе лишь идея подать адрес, а не данная его редакция. Родичев прочел вторично и адрес принят опять подавляющим большинством, при общих рукоплесканиях.
А вот и самый адрес: {Текст вклеенного в дневник адреса переписан на пишущей машинке.}
"Ваше Императорское Величество. В знаменательные дни начала служения Вашего русскому народу, земство Тверской губернии приветствует Вас приветом верноподданных. Разделяя Вашу скорбь, Государь, мы надеемся, что в народной любви, в силе надежд и веры народа, обращенных к Вам, Вы почерпнете успокоение в горе столь неожиданно постигшем Вас и страну Вашу, и в них найдете твердую опору в том трудном подвиге, который возложен на Вас Провидением. С благодарностью выслушал народ русский те знаменательные слова, которыми Ваше Величество возвестили о вступлении своем на Всероссийский Престол. Мы вместе со всем народом русским проникаемся благодарностью и уповаем на успех трудов Ваших в достижении великой цели Вами поставленной -- устроить счастье Ваших верноподданных. Мы питаем надежду, что с высоты Престола всегда будет услышан голос нужды народной. Мы уповаем, что счастье наше будет расти и крепнуть при неуклонном исполнении закона, как со стороны народа, так и представителей власти, ибо закон, представляющий в России выражение Монаршей воли, должен стать выше случайных видов отдельных представителей этой власти. Мы горячо веруем, что права отдельных лиц и права общественных учреждений будут незыблемо охраняемы. Мы ждем, Государь, возможности и права для общественных учреждений выражать свое мнение по вопросам их касающимся, дабы до высоты Престола могло достигать выражение потребностей и мысли не только представителей администрации, но и народа русского {Курсив всюду принадлежит В. Г.}. Мы ждем, Государь, что в Ваше царствование Россия двинется вперед по пути мира и правды со всем развитием живых общественных сил. Мы верим, что в общении с представителями всех сословий русского народа, равно преданных Престолу и Отечеству, власть Вашего Величества найдет новый источник силы и залог успеха в исполнении великодушных предначертаний Вашего Императорского Величества".
Свободное копирование
