28 ноября 1893
В сегодняшнем No "Волгаря" напечатана телеграмма.
Петербург. 27 ноября. Журналу "Русская Мысль" об'явлено второе предостережение, за статью "Социология на экономической основе", в которой изложены крайне вредные учения социализма, при чем автор, прикрываясь незначительными возражениями и оговорками, очевидно имеет целью пропагандировать их вслух.
Прекрасная иллюстрация к вопросу о том, караются-ли у нас "взгляды" -- или только личные нападки, как доказывал Гардену {Максимилиан Гарден (псевд. Apostat), известн. немец. журналист, редакт. журнала "Die Zukunfi".} министр Витте. Нужно прибавить, что оценка статьи Гольцева {Викт. Ал-дров. Гольцев (18501906), известн. публицист, редактор "Русск. Мысли".} здесь основана на чистом недоразумении: Гольцев действительно полемизирует с Лориа {Лориа, итальянский экономист.} и опровергает мнение об исключительном влиянии экономических факторов. на социальные явления. Самый же социализм тут, собственно, вовсе не на первом плане.
О. Иоанн Кронштадтский {Иоанн Ильич Сергиев, свящ. Андреевского собора в Кронштадте, пользовавшийся огромной популярностью и славой "чудотворца".} выпустил недавно книгу: "Моя жизнь о Христе", которая недавно вышла уже 4 изданием. Сам он говорит о ней, что ее содержание "есть не иное что, как благодатное озарение души, которого я удостоился от всепрощающего духа Божия в минуты глубокого к себе внимания и самоиспытания, особенно во время молитвы. Когда мог, я записывал благодатные мысли и чувства и из этих записей многих годов -- составилась теперь книга".
Хорошая рекомендация, нельзя однако сказать, чтобы о. Иоанн обладал авторской скромностью. Разумеется, очень интересно прочитать произведение, внушенное "благодатным озарением",-- нужно однако сказать, что озарение не внушило ничего, кроме жиденьких и банальных поучений,-- в роде следующих: "Мы образ божий, а Бог есть любовь. Будем же жить в любви, поревнуем об ней всеми силами. А земное все, все снеди, одежды, деньги,, сочтем за сор и не станем из за сору прогневлять Господа, угрызая друг друга, враждуя друг на друга"... И т. д., и т. д. Все сие сказано в других книгах, даже не претендующих на "благодатное озарение" -- и сильнее, и лучше.
На днях еще "стрелок". В мое отсутствие два раза приходил "окончивший технолог Черненков", и во второй раз упал с лестницы. Тотчас после обеда -- звонок, входит высокий господин лет 35, в летнем пальто и с женским платком, но в виде пледа на плечах.
-- Извините, что побеспокоил (шаркает ногой и запахивает плед, видимо позирует развязно, "по студенчески").-- Окончивший технолог, два года жил за Печерой и в Мезени. Слыхали, может быть,-- Сибиряков, вознамерился внести свет в страну мрака... Но не удалось, знаете-ли...
-- Чем могу служить?..
-- Возвращаюсь из Мезени в Петербург. Захворал... перенес 7 месячный период, ассимилироваться с климатом -- никакой возможности. Средств передвижения -- никаких... Вот изволите видеть... Подавал на высочайшее имя... получил пособие, но теперь -- на мели-с. Вот-с бумаги.
Вынимает из кармана бумагу: "Всемилостивейший государь... Обращаюсь к вашей гуманной особе"... Внизу удостоверение священника и надписи карандашом: "дано 30 р., дано 20 р.". Бумага, повидимому, имеет в виду показать, что давать следует не копейками...
-- Да-с, вот изволите видеть... Теперь вынужден обратиться к вам... Доктор Радзевич послал к Елпатьевскому и к вам... (почему д. Р-вич считает нужным направлять к нам "стрелков" -- не понимаю, но это уже не первый раз). Бедствие мое доходит до такой степени, что поверите, кроме слюней -- ничего во рту не было...
-- Кроме слюней,-- ничего во рту,-- повторяет он опять, повидимому в рассчете на особую силу этой фразы.
-- Позвольте,-- говорю я: -- что у вас, кроме слюней, была во рту водка,-- это для меня совершенно очевидно по запаху...
Моргает глазами...
-- Совершенно верно... Не имею привычки скрывать: действительно я недавно выпил. Это справедливо вы заметили: выпил... Но... однако...
-- Одним словом, я не люблю, чтобы меня дурачили. Спрячьте ваши бумаги и возьмите вот 15 коп. Больше ничего не могу для вас сделать.
-- Благодарствуйте... Бедствия мои, могу сказать (я в это время направляю его деликатно к дверям)... превосходят всякое описание... Вопиющая правда, милостивый государь, должна же кажется сама за себя говорить.
-- До свидания -- и не упадите опять с лестницы {Здесь между страницами дневника вклеена позднее заметка, вырезанная из газеты "Волгарь" (от 8 апр. 1894 г.). В заметке приводится содержание просительного письма, обходившего в то время французскую печать: письмо это было послано президенту франц. республики одним нижегородским "стрелком", просившим у "друзей-французов" денег на предмет женитьбы и подписавшимся: "честный и благородный русский офицер".}...
Свободное копирование
