Между тем, почти каждый день я проводил у Норы Николаевны Рубашовой, исполняя "послушание", возложенное на меня Георгием Давидовичем, который заменил для меня схиигумена Савву. В конце мая 1979 г. я впервые отправился с Норой Николаевной на Хованское кладбище, где была похоронена ее лучшая подруга, тоже тайная монахиня-доминиканка, Вера Львовна Городец (возможно, это было 25 мая, в день смерти Веры Львовны: она умерла 25.05.1974).
Маршрут наш был достаточно бесхитростным. От дома, где жила Нора Николаевна (Проспект Вернадского 9/10) до станции метро "Университет", затем метро до станции "Юго-Западная", затем автобусом 502 до конечной остановки ("Старое Хованское кладбище"). Выйдя из автобуса, мы неторопливо (учитывая возраст Норы Николаевны, которой в мае 1979 уже было 70 лет) шли до 50 участка, в глубине которого располагалась одинокая могила Веры Львовны под выкрашенным белой краской крестом.
Неискушенный читатель, возможно, полюбопытствует, каким образом в Москве в период коммунистической диктатуры смогли сохраниться католические монахини. Думаю, что ситуация здесь была во многом аналогичной той, что имела место в Дивеево. Власти просто решили закрыть глаза на существование этих пожилых, много в своей жизни претерпевших женщин и дать им спокойно умереть. Аналогичная ситуация описана в нашумевшем романе Людмилы Улицкой "Даниэль Штайн, переводчик": там тоже речь шла о подпольной католической монашеской общине в Вильнюсе, тоже, кстати, на ул. Дзуку; местное КГБ решило не заводить дело.
Свободное копирование
