В отношениях России с другими влиятельными державами не было ничего сколько-нибудь важного, ни даже интересного. Они сводились к незначительным сношениям, к обмену громкими фразами, за которыми скрывалось лишь одно общее желание: "Будем сидеть спокойно, избегать всяких трений и столкновений". Настроение это разделялось даже теми правительствами, которые пострадали от заключения мира; им было бы весьма желательно сделать какие-нибудь новые шаги в надежде вернуть проигранную партию, но они не смели признаться в своих помыслах.
Сама Англия не предвидела еще близкого разрыва. Австрия если и вздыхала, то потихоньку и только там, где она надеялась быть услышанной, не скомпрометировав себя своими жалобами. Пруссия же была довольна своим постоянством в сохранении нейтралитета, и видела в этом для себя источник благосостояния и прогресса. Даже Франция, и та застыла: первый консул занялся организацией внутреннего управления страны и составлением законов. Но взгляды всех обращались к этой могущественной силе, которая, как думали все, недолго будет довольствоваться доставшейся ей и уже использованной ею обширною властью.
Вся континентальная Европа страшилась Франции. Россия, хотя и была по-прежнему настроена миролюбиво, но принимала тон, доказывающий, что она сознает свое равенство сил с Францией и считает себя лично независимой. Отношение русского канцлера с генералом Гедувилем свидетельствовали о дружественном расположении Франции и России, покоившемся на их взаимном уважении. Был заключен даже какой-то русско-французский договор, точное содержание которого я не помню и который, впрочем, не мог заключать в себе ничего важного. Канцлер воспользовался этим случаем, чтобы предложить французскому послу обычный подарок, заключавшейся, если не ошибаюсь, в 4000 дукатах и золотой табакерке, усыпанной бриллиантами, с портретом государя. Во время совершения этого договора, канцлер был болен; он принял генерала Гедувиля в постели. Приступили к обмену подписей. Это происходило в моем присутствии. На постели, подле табакерки, были разложены мешки с дукатами. Я никогда не видел лица более сияющего и возбужденного, чем лицо доброго генерала, при виде этих мешков. Он походил на лакомку, увидевшего стол с прекрасными яствами. Картина эта запечатлелась в моей памяти и я не могу удержаться, чтобы не описать ее.
Генерал, забывая весь decorum и то, что ему следовало бы сказать по поводу подарка с портретом императора, видел перед собою только мешки с золотом. Он завладел ими с комичной любовью, не отрывал от них глаз, трогал руками. Это был очень добрый человек, и каждому было бы приятно видеть его таким довольным, если бы к этому счастью не примешивалось что-то мало достойное и мало приличествовавшее данным обстоятельствам. Бывают минуты, когда человек забывается и выказывает свою внутреннюю природу во всей ее наготе, увы! далеко не красивой. Это, вероятно, случалось с каждым, так как каждый может поддаться какой-нибудь слабости и быть захваченным ею врасплох.
Свободное копирование
