В то время австрийским послом в России был граф Сован. Он являлся к канцлеру всегда в полной парадной форме и вносил большую торжественность в ход заседаний.
Тогдашняя политика Австрии велась в жалобно-сентиментальном тоне, весьма непохожем на теперешний. После Лю-невилльского мира австрийский двор искал утешение и хотел вызвать к себе сожаление. Русское правительство старалось не отталкивать этих чувств, но взамен не предлагало Австрии ничего, кроме бесплодных уверений в сочувствии ее интересам и своем желании ей добра.
Представителем берлинского двора в Петербурге являлся граф Гольц. Из своей многолетней службы Гольц вынес лишь то, что может дать хорошая память и навык. Это был мягкий и добрый человек, сильно подчинявшийся своей жене, которая отличалась немного крикливой и резкой живостью характера. Граф Гольц занял в Вене место Люкезини в то время, когда Пруссия, нарушив изменнически договор, заключенный десять лет назад, забрала свою долю из остатков разграбленной Польши. Он выказывал мне уважение, в котором проглядывало сожаление, - скажу, почти стыд, - за поведение своего правительства по отношению к моей родине. Могу добавить здесь одно воспоминание, совершенно личного свойства. Предшественником Гольца в Петербурге был Тауенцин, прославившийся позже, как один из самых искусных прусских генералов. Еще гвардейским офицером он бывал у моей матери в Берлине во время ее пребывания там по случаю бракосочетания моей сестры с принцем Вюртембергским. Он очень увлекался Констанцией Нарбут (впоследствии г-жа Дебовская), просил ее руки и получил отказ. Но это не имело других последствий, кроме того, что в Петербурге мы с братом часто получали от него приглашения на обед.
Отношения с Пруссией держались всецело на близости двух монархов, так как кабинеты не питали друг к другу никакой симпатии. К тому же и русская армия, и русское общество также не были расположены к Пруссии. Русские смотрели неодобрительно на ее двусмысленное поведение, угодливое подчинение Франции и приобретения, полученные ценою этого подчинения, и не жалели для нее своих насмешек. Однако император оставался верен своей дружбе с королем и тому высокому мнению, которое у него составилось о прусской армии. Это постоянство Александра, много раз порицавшееся в Петербурге, имело тем не менее очень выгодные последствия для России; она достигла того, что привязала к себе Пруссию и сделала ее чем-то вроде своей спутницы. Хотя связь эта неоднократно прерывалась, все же нельзя оспаривать выгод, весьма действительных, приобретенных этим временным союзом.
Свободное копирование
