1 февраля. Москва.
Утром проснулся в смятении, ничего не понимая. Предстала картина вчерашнего вечера. Невыносимо больно за Варю, за её глупости: ведь она всё равно будет со мной, а делает такие вещи. Деваться некуда. Решил действовать через Любу. К 12 часам поехал к ней, застал дома. Поговорили о Варе. Люба ругает Варю не меньше меня. Я спросил:
— Может быть, Варя вообще не хочет меня знать?
— Об этом и не думай.
— А для чего она это делает?
— У неё такое самолюбие, что она иногда ведёт себя как маленькая девочка. А потом об этом всегда жалеет.
— Как же мне теперь быть?
— Пойдём сейчас к ней.
— Нет. К ней я сейчас не пойду.
— Тогда подожди. Можешь? Дня три? Вытерпишь?
— Трудно, но попробовать можно. Хотя нежелательно.
— Она такой срок не выдержит и сама первая позвонит. Ты напрасно её приучил, что во всём винишь себя. И первый ей звонишь.
— А если я не могу? И вообще, я ничего не понимаю.
— Она считает себя «недостойной». После каждого разрыва с тобой она приходит поплакать и очень жалеет, что так поступила.
— Но как же быть сейчас? Назавтра есть билеты в театр.
— Я придумала. Я сейчас пойду на почту, мне надо отправить посылку, и оттуда позвоню Варе, скажу ей, что я вызвала тебя упаковать посылку, ты сидишь один, и попрошу её прийти, как будто ничего и не бывало. Она должна будет или прийти, или расскажет мне, что такое у вас получилось.
— Хорошо, идёт.
Я остался один в квартире у Любы за чтением Пушкина. Время идёт медленно... сердце ноет... бьётся как-то учащённо ожидающе, одним словом, неправильно. То и дело отрываюсь от книги и смотрю в окно, или на часы... но никого нет. Прошёл час... на исходе второй... Вдруг неожиданно мой взор привлекла какая-то бегущая фигура... неужели? Немного похожа на Варю... уже близко. Да, теперь зрение не обманывает, это Варя. Быстро вбегает в переднюю и стучится. Я открываю... Она в нерешительности отступает:
— Ты почему здесь? А где Люба?
— Пошла на почту. Скоро придёт. Подожди, она тебе разве не звонила?
— Нет. Я пойду...
Но в нерешительности останавливается.
— Варя, подожди, она сейчас придёт.
И Варя остаётся. Глаза её злые, сама надутая, неразговорчивая.
— Как ты сюда попал?
— Ты мне не поверишь, тебе Люба расскажет.
— Не сговорились?
— Брось, Варя. Для чего ты вчера удрала?
— Так захотела. Не трогай меня. Пусти, я уйду.
Но поцелуй изменил дело.
— Если бы я знала, что ты здесь, я ни за что не пришла бы.
— Пойдём в комнату.
В комнате поговорили. Варя почему-то поплакала. Затем объятия и поцелуи. Стало жарко. Сняла жакетку. Варюшечка... Так прошло больше часа. Вот какой неожиданный поворот.
Пришли соседи. Пришлось уходить. Я сказал:
— Я к тебе зайду за фотоаппаратом.
— Пойдём.
Идём к Варе. У неё сидит Люба. Варя к ней обратилась:
— Люба, ты уже здесь?
Когда уходил, Варюша вышла провожать меня до самого низа лестницы, и на прощание поцеловались. А это с ней бывает редко!
На улице спросил Любу, как это всё получилось? Она говорит, что позвонила Варе и сказала так, как наметила. Но Варя не пошла. Тогда после почты Люба зашла к Варе и послала её ко мне... Да, Варя меня обманула... но обманула ли она меня? Нет, нисколько. «Если бы я знала, что ты здесь, ни за что не пришла бы». А пришла. Кого же она обманывает? Себя, своё самолюбие, а не желание. Она перед собой должна чем-то оправдываться, и она оправдывается. Это не страшно. Я теперь окончательно понял Варю. Даже в последнем ничего плохого нет: это должно скоро пройти. Она опять считает себя «недостойной». Если бы она знает, какая она достойная! Надолго ли уладились хорошие отношения.
Свободное копирование
