11 января. Москва.
Со вчерашнего дня резкий скачок температуры от +1 до -12, а сегодня и ещё ниже. Сейчас в Москве в Большом театре проходит декада грузинского искусства. Приехало много артистов тбилисского театра Руставели. Показаны несколько опер, в том числе «Абесалом и Этери» композитора З. Палиашвили. Почти каждый день на операх присутствовал Сталин, а это с ним очень редко случается. Приехали ведь земляки!
В институте начался период зачётов. Сегодня с Ирой Чепиковой вызубрили всю фауну «Геологии Союза» и сдали зачёт Сапожникову. Сегодня ребята пытались сдать электротехнику профессору Угримову. Из шестерых человек трое получили «уд», а троих (Фролов, Талдыкин и Крылов) он отослал подучить материал и разорвал конспекты их ответов. Спрашивает зверски, несмотря на то, что читал лекции плохо.
Сегодня в «Комсомольской правде» какой-то неудачливый критик С. Трегуб под громким заголовком «Маленький венок из большой пошлости» раскритиковал пушкинский вечер, устроенный в нашем институте преподавателем З. Виноградовой 29 ноября прошлого года. С. Трегуб исказил факты, перепутал всё на свете, совершенно неверно понял вечер, нашёл в нём то, чего не было и не могло быть в институте (на вечере этот, с позволения сказать, «критик» не присутствовал). Пытается навязать то, чего в действительности не было (опошление Пушкина и т. д.). Сегодня в институте все, прочитавшие эту статью (а её прочли все!) были форменным образом возмущены. Один Бондарев пытался защищать статью (она ведь напечатана в «Комсомольской правде» собственным «ея» работником!), но скоро ему пришлось замкнуться. Вначале чтения статьи ребята напали было на меня (я в своей статейке о вечере отозвался очень положительно за исключением некоторых недостатков), но дальнейшее чтение заставило их изменить своё мнение, и они, чтобы досадить чем-нибудь, обвиняли меня в моей якобы неверной статье (если судить по статье «критика» С. Трегуба).
Несколько дней назад мне приснилась Рива так явно, что казался мой сон действительностью. Лето. Горный рельеф. Горы покрыты растительностью, освещены солнцем и очень эффектно высятся в рамке окна домика. И тут Рива. Ривочка... Она мне стала гораздо больше нравиться, но теперь, к сожалению, я от неё оторвался, и когда мы видимся, больше нескольких натянутых слов сказать не удаётся. Я слишком возбуждаюсь и теряюсь, она, видимо, тоже. Зато мне попадает от наших девчат: Лены, Соньки и Надьки. Ленка ещё до сих пор рассказывает всем, как они втроём целовали меня в Мардяканах в Баку на практике. Да, действительно, такое дело было, но такие уж они «девчата», что не хочется, и даже для меня совершенно невозможно иметь с ними что-либо кроме общественных товарищеских отношений. Вообще девочки нашей группы (да и группы геологов третьего курса) меня довольно-таки уважают, но всё же часто ругают, но ругают больше за то, что я на них не обращаю внимания. Ненавидит, наверное, меня Зоя Белоусова, но и мне она стала даже противной. Сейчас с ней занялся Фролов. Зойка стала ещё более худая, бледная, с ввалившимися глазами, с растрёпанной причёской, как драная кошка. А Фролов находит в ней что-то привлекательное. В её характере есть положительные черты, но во внешности их абсолютно нет.
Свободное копирование
