Отпуск за 1949 год я получил только в декабре, и мы с Татьяной, побывав в Москве и Ленинграде, вернулись в Севастополь, имея несколько дней в запасе. Буквально за день до моего выхода на службу из Ленинграда пришла телеграмма: арестован отец Татьяны. Никаких подробностей не сообщалось. Известие было совершенно неожиданным. Всего каких-то две недели назад мы виделись с ним и всё было в порядке. Почему-то сразу пришла на ум пословица: "От тюрьмы и сумы никогда не зарекайся". Я подумал, что арест просто недоразумение, и, если я съезжу в Ленинград, то чем-нибудь смогу помочь. Кроме того, мне хотелось успокоить Татьяну, она порывалась ехать сама. Мне с трудом удалось убедить ее не делать этого, поскольку она уже ждала ребенка.
Командир корабля, не задавая дополнительных вопросов, разрешил мне продлить отпуск на неделю. В поезде, лежа на верхней полке, я долго перебирал в уме возможные причины ареста. Никакого сомнения в честности отца Татьяны у меня не было. Участник первой мировой войны, один из первых красных летчиков, а затем командир (то есть офицер), прошедший польскую кампанию 1939 года и советско-финляндскую войну 1940-го, переживший блокаду Ленинграда 1941-42 годов, человек уже далеко не молодой, он не мог совершить преступление. Непонятно. Наверняка недоразумение, думал я. Где-то на обочинах сознания появлялась изредка мысль о возможных политических мотивах ареста. Но как в свое время в раздумьях о судьбе дяди Фили, я не мог представить себе Татьянина отца каким-нибудь "вредителем" или тем более "врагом народа". Это совершенно не вязалось с "учлетом Гвоздевским", фотографии начала двадцатых годов которого я еще недавно с любопытством перебирал в Ленинграде. На одной из них молодой Семен Гвоздевский, потерпевший аварию при посадке, был запечатлен рядом со своим полуразрушенным бипланом-"этажеркой". По самой сути своей не может он быть преступником: деликатный и добродушный человек, круглолицый, с высоким лбом, чуть вздернутым острым небольшим носом, любитель оперной музыки и поклонник баса Бориса Гмыри. С располагающим обликом очень гармонирует неторопливая и несколько певучая речь, сразу выдающая его украинское происхождение. К сказанному надо добавить очень приятную улыбку и прирожденное чувство мягкого юмора. Одним словом, ничего потенциально вражеского! Правда, его женой была дочь бывшего крупного егорьевского купца Шувалова, но Зоя Николаевна к этому времени уже умерла, да после войны и анкетный вопрос о социальном происхождении заметно потерял актуальность. Так что никакой разумной причины для ареста я придумать не смог.
Свободное копирование
