Заполярное лето и море зачаровывали, стоял непрерывный день. Солнце за горизонт не заходило, а только приближалось к нему и, помедлив пару часов, снова шло на полдень. Если в эти ночные часы случался штиль, и корабль стоял на якоре на рейде, то вокруг него иногда появлялись тюлени. Своими круглыми глазами на почти человеческих головах они не отрываясь и не моргая смотрели на эсминец. Неожиданно какая-нибудь голова бесшумно исчезала, появлялась на новом месте и принималась опять пристально смотреть на корабль...
На первом для нас с Марком переходе из Баренцова моря в Белое, мы специально выжидали момент, чтобы увидеть, как смешиваются их воды - как-то не верилось, что моря могут, как реки, быть разного цвета. Оказывается могут! В Белом море вода имела белесоватый оттенок, но заметить это можно было только по контрасту, когда перед тобой, не смешиваясь, проходят широкие полосы то темных, то более светлых волн. Воздух был прозрачен, прохладен и чист, не надышаться!
В Архангельске мы простояли несколько суток и побывали в увольнении. В городе и Марк и я были впервые, поэтому сначала мы просто решили его осмотреть. Шагая по непривычным для нас деревянным тротуарам мы, взяв генеральный курс вниз по течению Двины, в конце концов оказались у поста СНИС, располагавшегося на берегу в бело-желтом здании старинной постройки с сигнальной мачтой на крыше. У самой воды стояла скамейка и мы уселись на нее, решив передохнуть и полюбоваться открывшимся видом. Было солнечно, прохладно и очень тихо...
Неожиданно слева, из-за поворота Двины, послышался низкий мажорный звук быстро заполнявший все пространство. Почти одновременно со звуком появился корабль. Было какое-то удивительное соответствие между громадой эсминца и сопровождавшим его звучанием, похожим на гудение огромного шмеля и одновременно на церковный хорал.
Пеленг на корабль быстро менялся, он, видимо, шел двенадцатиузловым ходом. Мы с Марком встали и, приняв положение "смирно", приготовились отдать честь его гвардейскому флагу. Когда форштевень "Гремящего" и линия моего взгляда соприкоснулись, я внезапно почувствовал, что корабль, как бы замирает: на полубаке и юте шеренги матросов неподвижны; марево горячего воздуха над трубой стоит вертикально; на мачтах, вытянувшись по ветру, не шелохнутся вымпел и флаги. Разрезанная форштевнем зеленоватая волна с белой полоской пены не опадает, а солнце отражается сразу несколькими, застывшими бликами. Корабль виден целиком, он безупречен в своем совершенстве, он могуч и одновременно хрупок до хватающей за сердце грусти. Мне кажется, что моих щек касается идущее от него тепло.
Это состояние продолжается всего один миг. На мостике возникает движение. Ходовые шары стремительно падают вниз, пенье турбовентиляторов становится выше. Блеснула медь торпедных аппаратов; показывается кормовое орудие и глубинные бомбы у скатов по обоим бортам; становится виден государственный герб на срезе кормы; белеет и увеличивается бурун, поднятый винтами. Эсминец все быстрее уходит вправо;вскоре он пересекает невидимую границу, где река сливается с морем, и устремляется к только ему известной точке за горизонтом.