Рано утром я почувствовала себя свежее, несколько образумилась, осмотрелась, но приподняться не смела.
Качки как будто не было. Одни из находившихся в каюте еще лежали на койках, другие умывались и одевались. В дверь к нам тихонько постучали, спрашивая позволения войти. "Войдите", -- отвечали из каюты. Вошел мой сын. Он был еще бледен, но очень весел.
-- Что ты не встаешь, мама, -- сказал он, -- утро дивное, качки нет -- мы вошли в Темзу.
-- Думаю, -- отвечала я, -- мне не устоять на ногах, так я измучилась. Боюсь приподняться.
-- Полно, -- возразил он, -- это тебе со страха кажется. Ты здорова, слабость на воздухе сейчас пройдет.
Я попробовала спуститься на пол и к удивлению своему могла довольно твердо ходить.
Умывшись и одевшись, я пошла на палубу, но едва ступила на нее -- и остановилась вне себя от восторга. Мне открылось безграничное пространство воды, слившееся с голубым пространством неба, из глубины которого вдалеке поднималось солнце, рассыпая огненные лучи по лазури, неподвижной как зеркало. Слуга принес на палубу стол и стулья, накрыл его чистой скатертью и подал чай, лимоны, белый хлеб, красное вино. Свежий утренний воздух и горячий чай с вином совершенно восстановили мои силы.
Я придвинула стул к перилам, как очарованная смотрела на величественную картину и отыскивала взорами Англию. Спустя немного времени на горизонте вырезалась узенькая темная черточка. "Англия!" -- сказали мне, указывая на нее. Черточка мало-помалу превращалась в берега, в полувоздушные очертания коттеджей, в селенья с красивыми домиками, потонувшими в зелени, в церкви, группы деревьев, в ярко-зеленые луга... Живописные, большей частию однообразные пейзажи выступали одни за другими. Берега обеих сторон реки вырезывались ясней и ясней, сближались все теснее; суда встречались чаще; пароходы, точно ласточки, искрещивали реку во всех направлениях. Вот показался Гренвич, арсенал Вульвич, лес мачт, с флагами всех наций, сжатый в широком канале, и развернулся необъятный Лондон. Сквозь распростиравшийся над ним пар, как бы сквозь наброшенную дымку виднелись здания, перекинутые через реку мосты, доки, церкви, монументальные трубы фабрик. Вся эта поражающая смесь картин и ощущений волновала душу и подавляла громадностию, сравнительно с которой Париж представлялся в памяти блестящей игрушкой.
Свободное копирование
