Восемьдесят лет. Это, конечно, старость. Но, если бы не ослабевшие от долгой близорукости глаза, я не чувствовал бы себя стариком. Я хочу работать. И, как это ни странно, у меня есть неосуществленные мечты. Однако восемьдесят есть восемьдесят, и я понял, что надежд, которые создают художнику творческий климат, я, увы, уже не подаю. Свидетели моих возрастных дат часто с удивлением спрашивают меня: «Вы все еще работаете?» Да, я работаю. Потому что для творческой души остановка немыслима, потому что потребность претворять в жизнь свои стремления с годами принимает, должно быть, форму хронического заболевания — от нее нельзя избавиться! И куда же мне тогда нести все мои мысли, наблюдения, выводы?!
В 1981 году я осуществил на радио запись повести «Детство» Л. Н. Толстого — это огромный труд, продолжающий тот духовный путь, который начался работой над образом Толстого. Но, хотя и здесь мне мешали глаза, с помощью режиссера М. В. Поповой, которая трудилась со мной терпеливо и кропотливо, я одолел эту работу. Я уже много лет читаю на эстраде главу из «Детства» и главу из «Отрочества»; теперь я записал всю первую часть трилогии «Детство», «Отрочество» и «Юность», которая будет передаваться несколько вечеров подряд. Считаю, что запись этого произведения очень нужна. Многие ли читают теперь «Детство» и «Отрочество»? У кого из людей зрелых лет в наш беспокойный век, хватит времени, чтобы еще раз прикоснуться к этому чуду прозы? У многих ли молодых людей может возникнуть интерес к подобной теме? Так естественно, что есть нечто более срочное и важное! Между тем страницы этой удивительной книги нужно знать: они будят в юной душе доброту, отзывчивость, совестливость, любовь и стремление к честности и справедливости, это удивительная книга.
Л. Н. Толстой — любимый писатель моей жизни. Сколько раз ни прикасался я к нему в разные периоды своей жизни, столько раз открывал пропущенное прежде, столько раз был снова потрясен его могучим талантом.
В процессе записи я не раз ловил себя на том, что слезы, вызванные не ситуацией, которая трогательна сама по себе, но гениальной зоркостью писателя, его проникновением в детскую психологию, наблюдениями и мыслями, мешали мне произносить текст, который вовсе не должен звучать умильно. Но такова, должно быть, сила восхищения — голос вдруг начинал дрожать, выдавая мое волнение, приходилось прерывать запись.
Свободное копирование
