Лев Копелев
УТОЛИ МОЯ ПЕЧАЛИ
...Непременно нужно, чтобы я написал. Так, вот, слушайте...
А. Н.. Толстой. "Утоли моя печали..."
Октябрь 1947 года. Ночью после суда, в Бутырках, меня привели в большую камеру, густо набитую. Не меньше полусотни тел грудились на нарах, на узких скамьях вдоль стола, на полу. Тяжелая зловонная духота. Я стал пробираться к окну, поближе к струйке морозного воздуха.
Лежавший у окна рывком сел. Синеглазый витязь с короткой русой бородкой.
- Не сметь закрывать.
- Закрывать не собираюсь. Наоборот, хочу поближе.
Мы сперва поругались. Но уже на следующий день стали приятелями.
Дмитрий Панин - коренной москвич, дворянин, инженер, теоретик кузнечного дела. Арестовали его в 1940 году за "разговоры". Получил по ОСО пять лет. А в лагере в 1943 году его судили за "пораженческую агитацию" и уже "навесили полную катушку" - десять.
В Бутырки его привезли из Воркуты по спецнаряду.
Таких, как он, в камере было много. Инженеры, научные работники. От них я впервые услышал о шарашках.
- ...Образованные люди теперь вот как нужны. Из Германии понавезли целые заводы и лаборатории, горы технических документов. И сейчас изо всех лагерей сюда гонят специалистов для шарашек. Это особые КБ или институты, в которых главная рабсила - зеки. Рамзин и Туполев командовали шарашками.
...Все придумано очень просто. Профессора, инженеры высших разрядов, изобретатели - народ балованный. Им большие деньги положены, персональные ставки, академические пайки. В таких условиях иногда и погулять захочется в ресторане с девицами или на даче с законной супругой. И в отпуск ехать не раньше августа, не позже сентября, да чтобы на Южный берег или в Сочи-Мацесту. На воле голова редко бывает занята одной работой. Там всякие посторонние мысли лезут, и заботы, и мечты. О бабах, о карьере, о квартире, о даче, о склоке с коллегой, о детях, родственниках, друзьях, знакомых...
Значит, на воле инженер не может работать в полную силу и через силу. Работяга, тот с помощью парткома-завкома еще вытягивает на стахановца, - за него думают другие; его дело только рогами упираться и не мешать другим чернуху раскидывать. Он и даст сколько велят, хоть сто, хоть двести, хоть тысячу процентов. Для этого ни ума, ни совести не надо. А вот с тем, кто мозгами шевелит, у кого душа живая и даже может быть что-то вроде совести, - дело сложнее. Да еще если он много о себе понимает, думает, что он умнее своих начальников.
Такому уже могут помочь только родные органы. Берут его за шкирку, волокут на Лубянку, в Лефортово или в Сухановку - признавайся, блядь, на кого шпионил, как вредительствовал, где саботировал... Спустят его раз-другой в кандей с морозцем, с водой. Надают по морде, по заднице, по ребрам - но так, чтобы не убить, не искалечить, но чтобы ему и боль, и стыд, чтобы почувствовал, что он уже не человек, а никто и они могут делать с ним все, что хотят. Прокурор ему объяснит статьи, пообещает вышку. Следователь грозит, если не признается, посадят жену...
А потом, после всего этого, дают ему великодушную десятку. Иному слабонервному и пятнадцать, и двадцать лет покажутся подарком, нечаянной радостью. И тогда его утешат: старайтесь, можете заслужить досрочное освобождение и даже награды. Берите пример с таких, как Рамзин, докажите, что искренне раскаялись, что ваши знания, умения полезны Родине, - и все прежнее вам вернется, и даже еще больше получите...
Вот так и готовят кадры для шарашек. Там наш брат работает по-настоящему, с полной отдачей.
Никаких выходных. Отпуск - иностранное слово. Сверхурочные часы - одно удовольствие; все лучше, чем в камере припухать. Мысли о воле, о доме отгоняешь - от них только тоска и отчаяние. И работа уже не повинность, а единственный смысл жизни, замена всех благ, всех утех. Работа - и лекарство, и дурман...
В лагере говорят: "Труд сделал обезьяну человеком, а человека ишаком". Работать в лагере - значит ишачить, горбить, упираться рогами. И чтобы не "дойти", не "поплыть", не заработать "деревянный бушлат" - надо сачковать, кантоваться, туфтить, чернуху заправлять, филонить, мастырить...
А на шарашке все наоборот. Там тебя по имени-отчеству величают, кормят прилично, лучше, чем многих на воле; работаешь в тепле; спишь на тюфяке с простыней. Никаких тебе забот - знай только шевели мозгами, думай, изобретай, совершенствуй, двигай науку и технику...
Митя был первым, кто стал рассказывать мне о шарашках. Именно он, то ли сам придумав, то ли повторяя чьи-то слова, назвал их первым кругом нашего тюремно-лагерного ада.
По его совету я написал заявление.
- Ты знаешь иностранные языки. Зачем же тебе ехать в лагерь, доходить на повале или в шахте? Лепилой не везде пристроишься. И ведь сам испытал, каково порядочному человеку иметь дело с придурками. Языки - драгоценные знания. Они могут спасти. Пиши заявление в 4-й спецотдел МВД: "Владею немецким, английским, французским, испанским, голландским, итальянским..." Не шибко владеешь? Ничего, у них проверять некому. Попадешь на шарашку, тогда подучишься. Какие еще знаешь? Польский, чешский, сербохорватский... Давай, давай. Чем больше, тем лучше. Добавь обязательно: "Имею большой опыт переводов научной и технической литературы. Прошу использовать в соответствии... " Ну, тут уж сам знаешь как. А главное, подписывай "кандидат наук" - они это ценят.
Свободное копирование
