17/IV
Читал пьесу Ловинеску, точнее — подстрочник.
Тема действительно может представлять интерес. Но она очень «модная», и по сути, и по манере, а может быть, и по тому и по другому.
Автора очень щекочут любовные дела, и их перебор. Кое от чего можно отделаться, можно вычеркнуть несколько фраз, в остальном — [исправлять] трактовкой образа.
Главное, что беспокоит, — набившая оскомину старческая влюбленность в молоденьких. Это очень беспокойно для меня. Я не люблю эти слюни. Но здесь мне грезится иного рода влюбленность: «в натуру» для скульптуры, для искусства. Кажется, можно миновать житейскую «заинтересованность»? (А может быть, играть без актрисы?)
Многословие — это совсем легко устранимо, путаницу во взглядах, думаю, надо отнести больше к подстрочнику, как и нерусскую речь…
Главное — любовь к искусству, отображение жизни, и это отображение составит первооснову. Каков он — жизнелюб? Или только к дамскому полу? Жизненная травма — это должно быть очень серьезно. Изжил себя? Тогда выстраивается мрачное произведение.
Но искусство — животворно. Могут ли быть для меня поводом неравные любовные отношения?
Протест против смерти души и тела? Простота.
Обилие любви ко всем.
Где-то мнет в руках глину. Ходит взад и вперед, подбегает, отбегает, как от бюста скульптор.
Питает его протест, а не отчаяние.
Звонки, звонки…
Откуда узнали люди? Еще нет опубликования, а уже знают…
А я тяну из последних сил. Завтра съезжу еще на атомную станцию с «Калашниковым»… и откажусь от выступлений категорически, если удастся. Перед Парижем надо набрать сил.
А ведь меня посетило большое счастье.
…Как я хочу победы над Парижем — для тебя, мой дорогой и мой любимый Лермонтов!
С ним, нашим родным поэтом, люди должны становиться лучше, чище, мужественнее и… моложе!
Свободное копирование
