29/V
Завадский, вернувшись из Англии, рассказал о впечатлении от Отелло — Оливье.
Концепция противопоставления добра и зла отсутствует. Отелло самоуверенный до конца. Яго — безликий, не волнуется, не занят. Это ослабляет действие и непонятно, почему…
Спектакль лаконичен, подобно «Лиру» Мемориального театра, но наряден.
Кипр населен киприотами.
Очень увлечены все в театре показом жестокостей, натурализмом. Если убить, так с кровью, там везде течет кровь, именно течет из каких-то приспособлений. Например: в драке Кассио с Монтано один из них задевает случайно по стоящей рядом женщине и изо лба у нее потекла кровь, залила все лицо… и т. д.
Оливье — не мавр, негр. На груди висит крест, когда начинается неверие — ревность, он срывает крест и бросает его, становится дикарем. Когда с Отелло припадок, то Оливье играет эпилепсию со всеми подробностями, до предела. Яго всовывает ему рукоятку кинжала, чтобы разжать рот, и тот с кинжалом во рту приходит в себя.
Дездемону он душит подушкой, так же натуралистически, хотя все время заботясь о том, чтобы дать актрисе отверстие, чтобы та не задохнулась.
Убивает себя Отелло ударом стилета, который выпрыгивает у него из браслета, обнимает Дездемону и в эротике умирает.
Это спектакль — монодрама. Все остальные для него. […]
Свободное копирование
