26/V
Смотрел у нас «Цезаря и Клеопатру»[1].
Много просчетов. Перегружен музыкой, затянуто действие и, главное, нет верного решения в главных действующих лицах.
Плятт овладел иронией, но в нем нет воина, мужчины. Играет он хорошо, играет главную роль, но не ведет действия.
Его ирония не перерастает в желание выйти победителем, раздразнив Клеопатру, пробудив в ней женщину (видимо, это стержень, на который нанизываются и философия и мудрость Шоу). Цезарь Плятта уходит от нее, «забыв» проститься. Думается, что «забыть» о ней надо, помня о ней, а не от склероза старческого. Иначе положение звучит на манер современного анекдота — «забыл, зачем пришел к любовнице». Как мудрец, Цезарь предвидит все: в военных делах, в житейских, и уйти от Клеопатры он должен непобежденным. Это основное, это сила, на которую нанизываются и ирония, и глубина отношений к событиям, людям, в поведении.
Дробышева — актриса, и она создает для себя новый образ, но ее данные не для Клеопатры. Видимо, для нее единственный выход — развивать роль не от деспотического характера, а от каприза. Это не то, но тогда будет хотя бы в ее данных.
Сейчас пока мало движения в роли. Она не развивается, не растет, не перерастает из одного в другое.
Хорош Погоржельский — добротный, интересный, заметный, правдышный. Молодец. В мужестве, прямоте, неподкупности ему не откажешь.
Колоритен Зубов.
Пошли на встречу с Гилгудом[2] в ВТО.
Интеллигент, актер, каких у нас уже не будет, лиричен, раздумчив. В моем представлении образ актера Гилгуда сложился противоречивый.
Красиво говорит, свободно держится, хорошие руки. Но лирикой, раздумьем в Шекспире можно красить не многое и не основное. У него же даже раздумчивый Гамлет никнет от отсутствия действия. Он рассуждает, а не действует, не решает.
Интеллигент у него и Ричард III. А вот Ричарда II сыграл очень хорошо. Хорош и Бенедикт.
В общем включил в репертуар тексты ролей, где можно пользоваться именно этими средствами, а потому я не понял, каков его Лир. Финал Лира меня не устроил совсем, но это [был] не весь Лир. Монолог Отелло в сенате рассказал, как если бы он говорил его сенаторам десяток раз.
Руки хорошие, выразительные, но это не руки образов, а руки данного актера, и потому везде одинаковые.
Голос высокий и разработанный, подвижный, хотя и не сильный. Интонации мне нравятся.
Говоря о Шекспире, он перемежает тексты монологами, сонетами. Говорит с собой, а не с залом. По мне, это хуже, нежели бы он говорил с залом, а потом собирался в себе-образе, покидая зал.
Принимали великолепно.
Кстати, о сочинениях. До чего я ленив. Ведь построить такой концерт из монологов игранных ролей и из тех, о которых мечтал, такая мысль родилась у меня лет десять назад. Думалось сделать это под шапкой «О любви и ненависти», но… все некогда да недосуг.
Понравилась мне и книга на пюпитре, стоящем в глубине сцены. Это импонирует моему стремлению играть на голой сцене с одной деталью.
А впрочем, и мои концерты идут примерно в том же плане, со словом и предварениями к литературному куску. Но на это не обращают внимания… и молчат.
Ну, да ладно.
В общем, хороший актер, своего почерка. Смотреть, слушать его было приятно…
Свободное копирование
