2 марта. (…) Еду обедать в ЦДЛ. Ко мне подсаживается Окуджава. Спрашивает, вызывали ли меня правление из-за книги о Пастернаке (он знает, что она вышла в Париже). Говорю, нет, не вызывали. Он — Привыкли уже… Спрашивает, что делаю. Отвечаю. — А как кормитесь? Говорю о ≪Давным-давно≫…. Он: — Вот мне бы написать одну такую пьесу. Спрашивает о рассказах Юры Трифонова. Я хвалю ≪Дом на набережной≫ и браню ≪Другую жизнь≫. Он согласен и про ≪Др. жизнь≫ говорит ≪муть, литературщина≫.