27 янв. (…) Обедал у Ц. И. Забрал у нее свой дневник за 1937 г. с приложением ее письма. Письмо более чем хвалебное. (…)
(10—18) (…) Вы что-то не отвечаете по телефону, а я полна впечатлениями от прочитанного и пока-что, до нашего предстоящего разговора, напишу Вам. (…) К концу чтения меня охватил такой озноб, что мне казалось: я заболеваю. (…) (…) Вести такой дневник в то время само по себе отчаянный криминал. При этом Вы откровенно пишете о страхе, особенно после ареста брата. О том, как хотели избавить свою маму от нового удара на случай, если придут за Вами. О том, как избегали заполнять анкеты и прочее. А дневник вели. А брату писали в лагерь письма, вопреки мнению отца. Деньги посылали. Все, как должно было быть для такого человека, как Вы.
(11) (…) Но речь идет не о художественном произведении, а о Вашем дневнике, и я не могу отвлечься от того, что это писал не Х, а мой дорогой АКГ. (…) Мейерхольд. (…)
(12) Читать обо всей травле и унижении Мейерхольда очень трудно. (…)
(13) (…) По тексту: (…) Очень интересно, я не помнила, что Пильняк так подло выступал насчет того, что ему внушили замысел повести и кто внушил. С ума сойти от Вашей идеи пробудить благородные чувства в Альтмане. Ладно, с Вишневским, да и то. А это ведь прямой негодяй. Тут немножечко дон-кихотская интонация и Ваша совсем молодая наивность. (…) Ваш уговор с мамой о записке в уборной. Вообще все о маме, хотя и немного. (…)
(14) (…) Кина арестовали 3-го ноября, у Вас об этом запись от 6-го, скоро. (…)
Большей частью, все синхронно. (…) О Вас, каким я Вас вижу в том году (…) . Вы чрезвычайно доверчивы и чисты. Идете на риск возможных неприятностей, как например, в истории с письмом к З. Н. (Там, кстати, отличный поворот сюжета, сам собой получившийся эффект, — как Ваше письмо оказалось образцом правильной критики.) Уходите из театра, чтобы не создавать сложностей В. Э. (…)
(16) (…) Если Вы хотите знать правду, я счастлива тем, что живу в то же время, когда и Вы. И что мне это выпало на долю — не только жить в то же время, но еще быть Вашим другом. (…) А за другие годы дадите мне прочесть? [от руки фиолет. шарик. ручкой:] Ваша Ц. Кин
(17) 26.1.76. (…) Вас конечно просто спасла судьба, произошло чудо. Где-то очень близко проходила граница гибели. (…) Этот дневник — дневник большой обличительной силы. И там, где Вы даете волю эмоциям, и там, где как будто просто фиксируете факты. Очень страшно. И поразительно, что все человек выносит, что Вы испытывали радость от книг, от погоды. Это счастье и спасение. Счастье было и в том, как Вы перенесли лагерь. Может быть, тут особенности характера, Ваша доброта, оптимизм. Чувство меры. (…)
(18) (…) [подпись от руки]
Вишневский Всеволод Витальевич (1900—1951), писатель, драматург; род. в семье землемера, потомственного дворянина; во время Первой мировой войны сбежал на фронт, был награжден Георгиевским крестом и двумя медалями; участвовал в вооруженном восстании в Петрограде в 1917 г.; в 1918 — начале 1919 г. был пулеметчиком корабля Волжской военной флотилии ≪Ваня-коммунист≫ № 5, в 1919 —начале 1920-х —пулеметчиком бронепоездов ≪Грозный≫ и ≪Коммунар≫ № 56 (входящего в состав Первой Конной армии). В 1930-х написал пьесы: ≪Мы из Кронштадта≫, ≪Последний решительный≫, ≪Оптимистическая трагедия≫. Участник советско-финляндской и Великой Отечественной войны. Известен как активный противник Михаила Булгакова и Михаила Зощенко. С 1944 жил в Москве, был редактором журнала ≪Знамя≫. Допустил к публикации повесть Виктора Некрасова ≪В окопах Сталинграда≫ (изначально под названием ≪Сталинград≫) и включил В. Некрасова в список на Сталинскую премию. Именно при нем в журнале ≪Знамя≫ был напечатан ряд стихов А. А. Ахматовой, что послужило поводом для травли поэтессы. Позже сам отрекся от нее (ст. в ≪Литературной газете≫ от 7 сент. 1946). Издание его дневников того времени — в 6-м, дополнительном томе его Собрания сочинений в 5 т. (М.: ГИХЛ, 1960).
Свободное копирование
