(41) 4 марта. (…) Ходил в Лавку писателей, которая переехала временно на улицу Плеханова. Персонал Лавки еще меня помнит. Там встреча с Комой Ивановым. Прошелся по Невскому в скверном настроении ввиду того, что мне вечером предстоит. Глупая ссора с Эммой, от которой досадно. (…) Когда-то я не мог пройти по солнечной стороне Невского от Казанского собора до Московского вокзала и не встретить нескольких знакомых — и москвичей в том числе. Вот уже второй раз гуляю этим маршрутом и ни одной встречи. И Ленинград стал другой, и я другой. Решаю, даже если мне очень не понравится, браниться не стану и выдавлю из себя какие-нибудь комплименты. Вечером едем в Институт. Спектакль играют на малой сцене. Крошечный зал набит битком. Смотрят преподаватели, члены кафедры, ректор Агамирзян и М. В. Сулимов, который вернулся из Алма-Аты в Ленинград. Что ж сказать? Это совсем неплохо, серьезно, интеллигентно, менее смешно, чем у вахтанговцев, но более трогательно. Есть хорошие куски и два-три исполнения. Слушают пьесу отлично, чем-то это захватывает. Есть очень обидные купюры, из-за которых роли повисают в воздухе. У меня все размашистее, ярче, смешнее. Здесь режиссер Николаев сделал из моей шумной и красочной пьесы некую притчу, хотя, пожалуй, главное в пьесе доносится. Потом было обсуждение на совете актерской кафедры. Я выступил первым и (как говорит Эмма) задал тон. Все прочие как бы шли по моим следам. Эмма говорит, что она не помнит такого мирного и дружного обсуждения. В общем, никто не сводил счетов, как это обычно бывает, и все говорили довольно верно и дружелюбно. Заключал тоже верно Агимирзян, посоветовавший режиссеру вернуть кое-что из вычеркнутого минут на 30—40. Сейчас спектакль идет два часа без антрактов. В общем, все сошло лучше, чем я ожидал. (…) «Премьеру» назначили на 7-е. Вечером после спектакля я делаю дома у Эммы маленький банкет. А потом можно и ехать. Завтра поеду брать билет.
Свободное копирование
