(8) 8 янв. (…) Не спал до пяти: проснулся в девять. Реальный до мельчайших подробностей сон: мне должны вместе с двумя незнакомыми людьми отрубить голову за какое-то политическое преступление. Где-то этого зрелища ждет народ. С нами в полузакрытом помещении тот, кто руководит казнью, человек в штатском с еврейским лицом и седой шевелюрой, как у Юрия Либединского. Чувство тоски и неотвратимости. Я спрашиваю, можно ли какие-нибудь мои вещи передать родным. Он спрашивает, что у меня в карманах. Шарю и вынимаю пластмассовую мыльницу. Он говорит — Вот это оставьте. Я без пиджака в мятой белой рубашке. Нам всем разрешено приготовиться и самим сказать, когда мы будем готовы. Руководитель кажется расстроенным и смущенным. Мои товарищи курят. Я не хочу курить и думаю, чего еще тянуть. Ожидание ужасно. Говорю, что я готов и… просыпаюсь. Еще минуты нахожусь под властью сна. Отчетливо помню лицо коменданта или как там его? (…) От итальянцев, приходивших к Ц. И. рассказы о жизни Мариолины в Венеции Там считают, что у нее в Москве роман — так часто она сюда ездит. С мужем она вероятно разведется. Он богатый человек, но крайне левый коммунист. В Венеции все друг друга знают: там около ста тысяч населения. Мать Мариолины богатая землевладелица. (…) Шукшин когда-то переспал с дочкой Софронова. У нее родилась дочь. Когда она подросла, сама ли она, или по наущению матери написала Шукшину, что ее мать всю жизнь мучается тем, что носит фамилию Софронова, и неужели Шукшин хочет, чтобы его дочь носила эту фамилию. Шукшин признал юридически дочь, а теперь она претендует на 20 % наследства.
Свободное копирование
