30 июля 1973. Сегодня у меня утром был А. И. Солженицин. Это было условлено и я ждал его. Он приехал в половине девятого и уехал с поездом в 11.07. Разговаривая, сидели в саду, потом на нижней террасе. Сначала я увидел человека, почему-то идущего от дома к калитке. Я окликнул. Оказалось, что он вошел в отпертую калитку, потом решил, что ее нужно закрыть, и стал возвращаться. В лице его много красок: он румяный, белозубый и улыбающийся. На фото он строг и даже суров. Быстрый. Все понимает с полуслова. Ведет разговор. Паузы не возникают. Какая-то черная, под кожу, куртка и маленький в руках планшет. Интересовался в саду деревьями. Быстро обошел сад. Ощущение присутствия большой моторной силы. Помимо темы разговора, возникало попутное. Он стал спрашивать меня о М. Демине, о котором отозвался презрительно. Не знал о родстве того с Юрой Трифоновым. Я сказал ему о моей догадке, подчеркнув мою неуверенность. Он сказал, что, наверно, так оно и есть и что нужно об этом всем говорить. — Я стараюсь всегда разоблачать всех провокаторов... – Да, но если я ошибаюсь? — «Нет, тут вы не ошибаетесь»... Вопросы о моем аресте, сроках и пр. Удивился, что Р. А. М[едведев] хочет писать о донских казаках. Удивился с оттенком ревности: ведь он сам с Дона. Сказал, что этот год прошел у него сравнительно тихо и потому работалось, но он не может поручиться, что и далее пойдет так. Все может обостриться, хотя бы если, например, Сахарова решат выбросить из Академии. Тогда может возникнуть новое положение с вероятностью разных эксцессов. Ведь тогда ему придется выступить. Догадливая деликатность: — А я вам не осложняю жизнь? — Мимоходно о возможности эмиграции для него. Он ее никак не хочет. Я говорю, что вот подрастут дети, надо их учить. А как же тут, при таком положении правовом и вообще. Он не соглашается: — Ну, об этом рано. Тогда и посмотрим. Он официально женился на москвичке, и вроде бы его должны прописать в Москве, но 4 месяца не дают ответа. Он считает, что могут отказать под предлогом, что он в Москве не работает. Прецедентов таких нет, но он думает, что могут. Ищем поезд в моих расписаниях. Я говорю и провожаю его до калитки. Он уходит. Я спохватываюсь, что посмотрел не на ту страничку и назвал ему поезд «из Москвы», догоняю его. Он уже сообразил, догадался, но не хотел возвращаться. Разговариваем на платформе. Он уехал, и сразу ощущение какой-то пустоты. В нем очень заметна инерция движения, энергии, чему невольно завидуешь. И немножко грустно. Мимо меня пронеслась какая-то сила, ее уже нет, а я остался на месте. Утро было солнечное, но прохладное. Похолодало с вечера. Градусов 14—15. Подарил мне книжку с автографом.