29 июля 1973. Когда у меня нет ничего нового интересного для чтения, я беру и читаю подшивки по годам моего дневника. Это интересно, хотя и пестро. Когда я был недавно у А. П. Мацкина, он мне стал рассказывать об одинокой и нелепой жизни вдовы Астангова Аллы Владимировны — моей Аллы зимы 40— 41 года, любовницы, отчаянно первым чувством влюбленной в меня. Разговоры на Фестивале с Ритой Лифановой снова заставили думать об Арбузове. Не знаю, изменился ли я, но он конечно очень изменился. Сейчас он подчеркнуто уверенный в себе и в образе своей жизни вплоть до мелочей с категоричностью мнений. А в молодости он был иной, как-то вопросительный, что ли, и даже как бы кокетничающий и мягкостью, и неуверенностью, играющий в нее. Он казался неумелым, непрактичным и всем хотелось помогать, что-то делать для него. Вероятно, он немного притворялся таким: это было и обаятельно, и вы годно. А сейчас и все интонации его стали жесткими, как бы не допускающими возражений. Тот прежний Арбузов располагал к общению, с ним было просто и легко: этот нынешний отталкивает, держит на дистанции и с ним как-то тягостно. Это изменения психологические. Есть и другие. Рита была, оказывается, уверена, что я избегаю, потому что обижен на него. Другой вариант ей в голову не приходит или она предпочитает о нем помалкивать. Я отрицал обиду и коротко сказал, что «как-то так все получается»… Плохо, туманно написалось то, о чем думалось ясно. Я просто «вижу» двух Арбузовых: «вижу» и «слышу». А делаются ли вообще люди в зрелости и старости лучше? Судя по тому, как Анненков написал о Тургеневе, — да. Но бывает и иначе. Это именно тот случай. [пропуск строки]
Свободное копирование
