6 марта 1928. Вторник
Вчера на собрании «Дней» видела Керенского.
В это сердце вся кровь его быстро
Хлынула — к славе, схлынув со щек.
Вот оно бьется. Руки министра.
Рот и аорта сжаты в пучок.
Весь вечер смотрела на него.
С Юрием что-то неладно. Страшно меня беспокоит. Хоть обратиться к врачу по нервно-половым болезням. Я хочу, чтобы он пошел скорее, а денег нет. Это тем более мучительно, потому что в этом-то уж виновата я. Заработать негде, думаю, на чем бы еще сэкономить. Хожу в госпиталь пешком, но во сколько недель накоплю нужные 20 фр? А стихов «рыжий диабетик» не печатает. Господи, что же делать? Больше сократиться не в чем. Если б он знал, как это меня мучает!
Мне самой кажется, надо к врачу по женским болезням.
У Юрия грустное настроение и грустные стихи:
Я о непрочности земной,
О зыбкой и неверной почве…
Союз души с другой душой,
Как дом бревенчатый сколочен.
И вдруг, очнувшись некой ночью,
Мы видим — домик из картона.
Правда, он говорит, что это было написано до нашего последнего разговора и не к нам относится, а «теоретически», но строчки замечательные. А у меня такое впечатление, что я скоро не то умру, не то просто исчезну из этой жизни. Что все это — временно, и при том на очень короткий срок, теперь о «непрочности», но только другого сорта.
Свободное копирование
