Я с утра был в ужасном состоянии. Почти безжизненном. Утром в газетах было о вероломстве в Германии. Телеграмму (лаконическую) нашей мирной делегации поняли в Смольном, как разрыв мирных переговоров. Но у Луначарского уже я узнал, как слух, что мир подписан. Однако, как сказал Л., уезжая в Смольный, шанс правдивости этого слуха = 1 на 99.
Я был очень расстроен. Однако крепился. Пошёл в кабинет и начал играть с Тото в солдатики (на письменном столе). Расставили мы их на два лагеря и начали “стрелять” какой-то старой пулей. Я сбил трех его всадников Тото двух моих (причём он бросал снарядом на слишком близком расстоянии, почти в упор. В это время вбегает мальчик Каменев (сын Ольги Давидовны) со словами: “Уже заключён мир, а вы сражаетесь”. Оказалось, что он только что с О.Д. приехал из Смольного. Я обрадовался как-то внутренне. Внешне остался таким же анемичным и слабым. Даже с места не привстал. (Ужасно был измучен).
2 марта, полдень, кабинет Луначарского.
Сергей Соловьёв говорит о русском народе: (“Гёте и христианство”, 56 стр.) как о “грубом, диком, но верном Христу народе”. Это так. Это так. Наши несчастные дни доказывают это лучше всего. (Фраза зачёркнута.) Всё, что происходит теперь в России — разве это не лучшее доказательство правды этих слов.
2 2 марта, вечером, дома.
Свободное копирование
