17.06.46. Пон. Ночью вагон затих. Уставший народ спал крепким сном. Изредка во сне люди стонут, кричат, плачут. И сны не радостные. Мне не спится. Сочиняю стихи. В мозгу повторяется одно и тоже двустишие:
Без заслуг и без наград,
Посетил я Сталинград.
Под эту мелодию и заснул. Утром оживление. Кто-то сходит, кто-то садится. Новые лица. Иной говор, иная одежда. Мешки, торбы, узлы за плечами женщин. Много инвалидов. Страна инвалидов. Люди их жалеют, уступают место, подчиняются им и боятся их нервозности. Это самый пострадавший народ и самый отчаянный. Без ног, без рук, слепые, перекошенные, нервные.
– Шо ж та война наробыла, – стонет какая-то бабка. – Всих изуродовала, озлобила.
Сопоставляю свои беды с бедами других, и они мне кажутся ничтожными. Заиграла гармонь, запел хриплый голос инвалида, сначала грустные песни, а потом пошли и весёлые. Поезд шёл по территории, которая не подвергалась оккупации. Сёла и города не разрушенные, целые. Это уже для меня непривычно, но веселее стало на душе. Нет руин, следов войны, варварства немецких оккупантов.
В поезде много разговоров о засухе. Она уже охватила Поволжье, центральные чернозёмные области, Украину, Молдавию. Говорят, по масштабу превосходит засуху 1921 года, вызвавшую сильный голод в стране. Неужели опять наступит зловещая беда? Страна и так голодает. Что же будет? Но на всех станциях базары. Торговки приносят рыбу, вареную картошку, огурцы, помидоры, кур, молоко, масло. Цены сумасшедшие. Мне не по карману. Ем хамсу и пью воду. Сухари, курагу, пирожки берегу для Лины.
Свободное копирование
