Среда, 20 ноября.
Проспала по обыкновению долго, до без четверти девять. В четверть часа оделась и скорее побежала за медичкой. Надо было идти в Hotel-Dieu.
Мы пришли туда ещё рано. По обширной палате, стены которой были выкрашены светло-зелёной краской, неслышно расхаживали несколько студентов.
Это была женская палата. <...>
Раздались три звонка -- и на пороге палаты показалась высокая, стройная фигура в светлом вестоне {Род пиджака.} и фартуке,-- это и был Dieulafoy. <...>
Я смело вмешалась в толпу студентов и последовала за профессором в мужскую палату. Но идти вместе с ними оказалось не так-то легко: меня скоро оттеснили назад; группа остановилась; с минуту я увидела на кровати совершенно обнажённую мужскую фигуру -- и потом спины студентов скрыли от меня и её, и профессора.
Впервые в жизни видела я так близко от себя совершенно нагого мужчину и не чувствовала никакого смущения -- больница убивала все предрассудки. И когда профессор подошёл к другой кровати, я ловко, как змея, изгибом, проскользнула между студентами и встала впереди.
Красивый мальчик лет 14 с чудными чёрными глазами. У него была болезнь сердца. Бледные восковые руки неподвижно лежали на одеяле. Из толпы выделился интерн и стал читать о ходе болезни. Dieulafoy внимательно выслушал, утвердительно кивая головой, потом взял руку мальчика и показал студентам на кончики пальцев. Те с любопытством посмотрели и взяли другую руку... Я могла только смутно догадаться, что, должно быть, он указывал на сосуды. <...>
Dieulafoy перешёл на другой конец залы, куда быстро шёл к своей кровати какой-то рабочий; Dieulafoy велел выдвинуть её, -- и рабочий лёг, раздеваясь... Это, очевидно, был больной, только что пришедший в больницу. Все студенты с любопытством столпились около него. Dieulafoy начал осмотр.
-- Сколько вам лет?
-- 38.
-- Давно вы больны?
-- С первого ноября.
-- Уже три недели? Отчего вы раньше не обратились к врачу?
-- Я думал, что это пройдёт.
Насмешливая улыбка проскользнула по лицам студентов. Но лицо знаменитого профессора оставалось бесстрастно и спокойно. Он ничего не сказал и жестом полководца, призывающего войска на поле сражения, пригласил интернов сделать диагноз.
-- Daniel, начните вы!
По некрасивому лицу бойкого интерна пробежала смешная ужимка.
-- Ей Богу, нелегкая задача, -- откровенно признался он.
Студенты засмеялись.
-- Ничего, ничего, -- одобрил его Dieulafoy. Интерн исследовал больного, потом осторожно начал выводить свои заключения:
-- Это мягкий шанкр, -- объявил он.
"Chancre, шанкр", -- думала я... это в русском языке есть такое слово, что-то такое слыхала, но что это за болезнь -- не припомню.
-- Теперь вы, Marignan, -- вызвал Dieulafoy другого интерна.
-- Я должен заявить, что мой диагноз будет диаметрально противоположный диагнозу моего товарища, -- так же откровенно признался маленький брюнет еврейского типа, выступая вперёд.
Студенты опять рассмеялись.
Опять исследование, лупа, тряпочки, и опять -- длинная речь.
-- Это твёрдый шанкр. Сифилис, -- решительным тоном заключил он.
"А-а, так это венерическая болезнь", -- и я без всякого сожаления, с чувством какого-то злого удовлетворения посмотрела на эту жертву слишком усердного поклонения богу любви. По делам тебе, не развратничай! Наверно, какая-нибудь проститутка отплатила ему за всё, что он раньше сделал подлого, пользуясь в домах терпимости женским телом для своего удовольствия...
А тем временем исследовал ещё интерн, и ещё другой. Их мнения разделились: одни определяли шанкр как сифилитический, другие -- как мягкий.
Наконец заговорил сам "мэтр":
-- Я совершенно согласен с диагнозом Marignan -- этот шанкр сифилитический. Почему не мягкий? Мягкий шанкр, господа, образуется несравненно дольше, месяца два, а здесь -- смотрите! -- в три недели какое образование, какие ясные симптомы... <...>
Такой диагноз был ясен, логичен, и я поняла всё, тогда как у интернов ничего нельзя было разобрать -- они точно брели ощупью.
Визит в палату был окончен, монахиня подала профессору массу листков, похожих на те, которые при мне подписывал Lencelet, Dieulafoy присел к столу, быстро подписал их все, сделал то же в женской палате, и прошёл по лестнице вниз в аудиторию.
Там его уже ждали студенты. <...>
Я сидела, слушала, ничего не понимая, и думала -- наверно, и он так теперь сидит и слушает, или, быть может, сам тоже демонстрирует больных.
Лекция кончилась... <...>
Мы пошли домой. И всю дорогу я думала о нём. <...>
Свободное копирование
