21-го. Тотчас после обеда к его высочеству приехал в качестве маршала погребения гвардии майор Румянцев с просьбою от имени герцогини и принцессы Прасковий пожаловать на другой день к 12 часам на похороны царицы, которую перевезут водою в Александро-Невский монастырь, но там оставят только до времени окончательного устройства в крепости императорского склепа. Он уверял, что траур продолжится не более шести недель. Так как г. Румянцев через несколько дней также отправляется под Азов, то это еще более заставляет нас думать, что с турками что-нибудь да не ладно. Рассказывают еще за верное, что император по первому же зимнему пути собирается ехать в Москву, а зимний путь, кажется, не заставит себя долго ждать, потому что начало уже очень сильно морозить. В этот день утром из Швеции прибыл русский курьер, у которого были письма и к его высочеству. В них извещалось, что Государственные Сословия, по предложению его величества императора российского, в настоящее время действительно намерены приступить к рассмотрению вопроса о наследовании его высочеством шведской короны. Так как г. Остерман сказал Штамке, что императору будет приятно, если герцог приедет посмотреть умершую царицу на парадной постели, то его высочество поехал туда. На мосту мы нашли мекленбургского Остермана, который проводил его высочество до самого дома. Еще далеко от последнего он был встречен обоими первыми маршалами погребения, а именно генералом Алларом и генерал-лейтенантом Ласси, которые провели нас в большую залу, где царица стояла в открытом гробу на катафалке (Castrum doloris), устроенном как парадная постель. Над нею возвышался большой балдахин из фиолетового бархата, украшенный галунами и бахромою, а над гробом, на той части балдахина, которая спускалась в головах, вышит был золотом двуглавый орел на фоне, состоящем как бы из горностаевого меха. На внутренней ее стороне стоял вышитый же именной шифр покойной с императорскою короною, скипетром и державою наверху. С правой стороны на красной бархатной подушке лежала царская корона, украшенная довольно богато драгоценными камнями и сделанная, сколько позволила краткость времени, довольно изящно. Возле нее стояло желтое государственное знамя. Говорили, что тут же будут положены также скипетр и Держава; но они не были еще готовы. Все украшения проектировал граф Санти, состоявший прежде при Гессен-Гомбургских принцах, а все остальное устраивалось по распоряжению генералов Аллара и Ласси. Гроб, стоявший на возвышении о нескольких ступенях, обит был фиолетовым бархатом и широким галуном, а крыша его сверху имела еще крест из белой обьяри. Из такой же обьяри были и платье на царице и покров, спускавшийся с гроба вниз до самого катафалка, который также обтянут был бархатом. По обеим сторонам гроба стояло 12 больших зажженных свечей из белого воска; но кроме того комната была украшена еще тремя люстрами и многими стенными подсвечниками, в которых во всех горели свечи из белого же воску. Позади 12 больших свечей стояли 12 капитанов в черных кафтанах, длинных мантиях и с черным флером на шляпах. Они охраняли тело и все имели в руках нечто вроде вызолоченных алебард, на которые также навязаны были длинные концы черного флера вместе с изображениями имени и герба покойной царицы, написанными на маленьких щитах. Даже гренадеры, стоявшие у дверей вне залы, имели на ружьях длинный черный флер, спускавшийся от штыков. В головах покойницы с обеих сторон стояли два священнослужителя, которые попеременно пели, производя очень жалобную музыку. Наконец, вся комната была кругом обита черной байкой, а на верху стен, по карнизу, шла фалбола, собранная из белого и черного флера, которая делала хороший эффект. Кроме того, комната эта украшалась разными аллегориями. Осмотрев все это в сообществе со многими другими и побыв тут несколько времени, его высочество приказал узнать через капитана Бергера, нельзя ли видеть герцогиню и принцессу; но обе велели сказать, что они не одеты и потому не могут принять его; да и императрица была у них в это время.
Свободное копирование
