23-го. Проповедь началась в 11 часов утра, и ее приехали слушать генерал-майор Лешер, камеррат Фик, секретарь Шульц и Тундерфельд, из которых первые трое по окончании богослужения поздравили его королевское высочество и опять уехали. Так как в этот день назначен был спуск фрегата, то мы думали, что это будет рано, а именно часа в два или в три; между тем обыкновенный сигнальный выстрел, возвещающий о времени сбора, последовал не прежде 5 часов. Тогда мы немедленно отправились в Адмиралтейство и на корабль, который был уже совсем готов к спуску. По приезде и императора фрегат, устроенный для 36 пушек, в половине шестого обычным порядком освятили и наименовали “Крейсером” — имя, которого сначала почти никто из русских не понял. После этой церемонии приступили к окончательным работам, и корабль еще до 6 часов благополучно сошел на воду. Но тут легко могло случиться большое несчастье, если б император вовремя не начал с сильною бранью кричать, чтоб народ на реке посторонился: в ту самую минуту, как корабль сходил со штапеля, какие-то дураки на очень маленьком ботике стали прямо перед ним и потом не знали что делать, чтоб отойти прочь. Корабль на сей раз был спущен с кормою, чего обыкновенно здесь не делают. Вероятно, это новый способ, придуманный кораблестроителем. Когда корабль отошел на известное расстояние от берега и брошен был якорь, от которого он повернулся в другую сторону, все наперерыв спешили поздравить на нем его величество с благополучным спуском. С гвардейским адъютантом, состоящим при принцах Гессен-Гомбургских, случилось при этом то же самое, что было недавно и со мною, — его так поранили багром в ногу, что он тотчас же принужден был отправиться домой. Вскоре после прибытия нашего на корабль приехали также ее величество императрица, герцогиня Мекленбургская, княгиня Меншикова и прочие дамы. Императорских принцесс, равно как и принцессы Прасковий, которая чувствовала себя нездоровою, не было; но вдовствующая царица, несмотря на всю свою немощь, все-таки подъезжала с маленькою принцессою Мекленбургскою к кораблю на своей барке, из которой, впрочем, сама не выходила, а высадила только герцогиню Мекленбургскую и потом уехала опять домой. По переезде всего общества на корабль и принесении поздравлений императору гости отправились к столу, и его величество сел на самом нижнем конце вместе с корабельными мастерами; его же королевское высочество поместился между г. Остерманом и старшим принцем Гессен-Гомбургским, потому что всякий садился как пришлось. Возле г. Остермана, с правой стороны, сидел приехавший недавно из Пруссии граф Головкин, а возле принца, с левой стороны, меньшой его брат. Из иностранных министров на корабле не было никого, кроме г. Цедеркрейца и голландского резидента, мин-гера де Вильде. Хотя за обедом пили не сильно и вообще никакого принуждения не было, однако ж каждый из гостей все-таки распил по доброму стакану, чтоб развеселить его величество императора (который был что-то не совсем в хорошем расположении духа), тем более что капитан Лопухин, назначенный командиром нового фрегата, убедительно просил об этом и всех усердно приглашал пить. В 11 часов, когда императрица наконец получила позволение удалиться с дамами, случилось несчастье. После отъезда ее величества хотела сесть на свою барку герцогиня Мекленбургская; но тут ее люди и люди княгини Меншиковой заспорили, кому прежде подъехать; в это самое время огромные полозья, на которых стоял корабль, вдруг отделились от него и до такой степени попортили барку княгини, что она пошла ко дну, а люди с трудом могли спастись. Когда все дамы уехали, было распито еще несколько кубков, но затем его величество император также оставил корабль, позволив и всем прочим отправиться по домам. Его королевское высочество как на корабле, так и на барке казался немного навеселе, но он только притворялся, потому что все время пил свое собственное вино, состоявшее большею частью из воды. С самого начала он выпросил себе у императора большой стакан венгерского, но вместе с тем и позволение придерживаться после своего особенного вина, уверяя его величество, что всякий раз бывает болен от венгерского вина, если много выпьет его. Такая предосторожность была вовсе не лишнею, потому что на кораблях обыкновенно не подают никакого другого вина, кроме венгерского или крепкого эрмитажного и шампанского. Французский посланник Кампредон (который был болен и лежал в постели) присылал в этот день поздравить его королевское высочество с приятным известием, полученным из Швеции. Герцог после того тотчас же отправил к нему секретаря Швингера благодарить и осведомиться о его здоровье.
Свободное копирование
