1-го. Новорожденное дитя тайного советника Остермана в присутствии императора, старшей принцессы Анны и супруги великого канцлера крестили в комнате родильницы, так что его высочество и мы, прочие, не могли находиться при том. Я спрашивал, какой веры г. Остерман и как крестят его детей, и мне отвечали, что всех его детей крестят по русскому обряду, но какого он сам исповедания — этого никто не мог мне сказать, потому что он не принадлежит здесь ни к какой церкви и постов, которые соблюдает его жена, как архирусская, с нею не держит (Сам Остерман был лютеранского вероисповедания, но дети его, по матери, принадлежали к греко-российской церкви. Примеч. А.-Ф. Бюшинга.). Тотчас после обряда крещения император сел за стол, и его высочество поместился возле него с левой стороны; с правой никому не пришлось сидеть, потому что его величество занял место почти на конце стола. Против него сели четыре кавалера (Т. е. андреевских.), именно великий адмирал, великий канцлер, князь Голицын и Толстой; затем прочие вельможи, иностранные министры, наши кавалеры и разные морские капитаны разместились как пришлось; но генерал Ягужинский, который почти никогда не садится за один стол с императором, сел с остальными кавалерами и с фаворитами в другой комнате. Императорская принцесса с супругой великого канцлера и своими дамами, также с обер-гофмейстером Олсуфьевым осталась в комнате родильницы; но посидев там за столом не более получаса, встала и простилась с императором. Его высочество опять проводил ее до экипажа, у которого прежде встретил. Она со дня на день хорошеет. Причиною, почему сюда не приехало больше дам, было, вероятно, то, что императрица приказала всем дамам собраться в этот день после обеда в сад императора и оттуда, когда все съехались, отправилась с ними к княгине Ромодановской, чтоб поздравить ее с приездом. За столом провозглашено было очень много тостов (но вина наливалось столько, сколько каждый сам желал), а именно сперва за здоровье кумовей, потом за здоровье ее высочества принцессы; затем — обыкновенный русский тост в возблагодарение милости Божией (Blagadari Milosti Bogi); далее тосты за здоровье всех флагманов, семейства Ивана Михайловича и наконец — генералитета. Это рассердило немного генерала Голицына, и он сказал, что если император хороший флагман, то он в то же время и храбрый генерал. Остерман отвечал ему на то, что не преминул бы пить сперва за здоровье генералитета, если б был налицо генерал-фельдмаршал, но что так как здесь только великий адмирал, то он и счел своею обязанностью начать с адмиралитета. Когда император, встав из-за стола и уходя, провозгласил еще тост и приказал, чтоб никто не уезжал прежде нежели выпьет свой стакан, его высочество, желая угодить хозяину, стал к дверям и никого не выпускал до тех пор, пока все не исполнили должного, а потом сам выпил еще стакан в спальне родильницы. После того он отправился через двор великого канцлера к шлюпке и взял с собою флотского капитана Бредаля, который отвозя нас сам правил рулем. Он хотя и норвежец, но большой враг датчан; вообще же очень образованный офицер.
Свободное копирование
