21-го. У полицеймейстера Антона Мануиловича (Девьера) было последнее зимнее собрание; но гостей съехалось опять очень мало. Император оставался у него недолго, а императрица и совсем не была там.
22-го, поутру, раздались три пушечных выстрела, возвестившие, что река вскрылась и что лед начинал идти. Уже с 19 числа запрещено было ходить по нему, и за этим строго смотрел кухмистер Ганс Юрген, который заступил место виташего и носит точно такой же костюм, какой был у того, но очень недоволен, что принужден исправлять эту должность. Он говорил нам, когда приходил ко двору с разного рода провизией (императрица для кухни и погреба его высочества прислала уже хороший запас венгерских и других вин вместе с другими вещами), что в вознаграждение за свою двадцатилетнюю службу должен теперь, как дурак, бегать везде в этом наряде. Несмотря на то что река только что вскрылась и постоянно еще запруживалась множеством льда, император плавал уже по ней взад и вперед и, как говорили, несказанно радовался, что вода открылась в этот год так рано, как никто не запомнит, потому что обыкновенно лед проходит здесь целым месяцем позже. В этот день приехали в Петербург оба Гессен-Гомбургских принца с подполковником Левольдом, который сопровождал их. Младшему, говорят, шестнадцать, а старшему семнадцать лет. Они остановились очень далеко от нас, и неизвестно еще, как велика состоящая при них свита. В полдень император и императрица кушали в садовой беседке умершей недавно принцессы Марии.
Свободное копирование
