26 декабря, пятница. Утром Сергей Доренко в своей басовитой манере по радио рассказывал, чем отличается внутренняя установка нашего общества от советского. Там установка во всех классах общества была на интеллигентность, на внутренний мир. Все хотя бы хотели казаться интеллигентами. Модно было не только читать, но и говорить о литературе и искусстве. Девочка на радио, ему, Доренко, аккомпанирующая, запищала что-то о великом Илье Кабакове, который, дескать, вынужден был уехать из страны. Ну, Кабаков не великий художник, хотя его творчество имеет право на свою страницу в истории. Очень доходчиво ей Доренко разъяснил на примере: Ахматова, изданная тогда 40-тысячным тиражом, была бы в то время распродана за 20 минут. В наше время 40-тысячный тираж -- это событие в издательском бизнесе.
Весь практически день занимался Дневником, обнаружил, что мои записи с Клуба я плохо разбираю. Также уяснил, что значение книжного подарка Жени и Степана, если так можно выразиться, глубже и сердечнее. Огромный том "Русской прозы" посвящен прозе дневниковой. Ну, схватился сначала за дневники Константина Сомова, знаменитого художника Серебряного века, интересно как факт. Очень откровенно, хотя слишком не бывает. Но для публики ракурс гомосексуальных беспорядочных приключений вряд ли особенно интересен. Это оказался не тот сор, из которого растут цветы. Видимо, знакомый с почти публичными дневниками Мих. Кузмина, Константин Сомов взял его откровенность за аналог. Но из отношений с Павлом Масловым у Кузмина возник целый цикл стихов "Где слог найду, чтоб описать прогулку....". А впрочем, наверное, я не справедлив, это художник, который искал другое. Грандиозный комментатор публикации Павел Голубев справедливо пишет: "Дневник полон уникальных сведений. Он позволяет проследить биографии большого числа людей, проверить множество гипотез, заставляет по-другому взглянуть на события культурной жизнь России в изгнании. Он открывает и повседневность русского Парижа, которая предстоит в нем несколько отличной от той, что отобразили фельетоны эмигрантских газет и мемуары".
Вечером же начал читать и дневники Эриха Голлербаха. Уже с первых страниц стало ясно, что здесь исповедь другого толка. Это впечатления от жизни интеллекта, человека, посвятившего свою жизнь чтению и работе в искусстве. Понимая, что не утерплю, чтобы что-то из этой сокровищницы не выписать, лезу в конец книги за сведениями об авторе. Искусствовед, литературовед, критик, прозаик. Родился в 1895-м в Царском Селе, умер в 1942-м в Вологде, во время эвакуации из Ленинграда. В 1933-м арестован, но вскоре освобождён. Читаю в состоянии интеллектуального полёта.
Свободное копирование
