25 ноября, вторник. Все, как по заказу и как положено в день семинара, недаром я его передвинул на 2 часа дня вместо 10 утра -- бессонница, томление, проснулся в десятом часу. Лег, стараясь накопить к семинару силы, рано, часов в десять вечера, взял с полки давно мною читаемую "Герменевтику субъекта" Мишеля Фуко и уже совсем собрался было выключить телевизор, как объявили сериал о юности Екатерины Великой. Смотрел, восхищаясь бытом русских императриц в зарубежных замках, а в мучительных и пошлых рекламных паузах, в которых разворачивалась жизнь нашего современника, читал главу о старости. Надо чаще читать философию, она успокаивает.
"Не отягощенный физическими влечениями, свободный от разного рода политических притязаний, от которых он отказался, обогащенный всевозможным опытом, старик предстает человеком, полностью собой владеющим, тем, кто может быть полностью удовлетворен собой". Как все это верно и точно. Согласимся и с Фуко, и с древними философами, которых он раскавычивает. "Эта история и эта форма практики себя так старика и определяют: старик -- это тот, кто наконец может найти удовольствие в себе, удовлетвориться собой, вместить в себя все радости и удовольствия, не ища никаких удовольствий, не ожидая никаких радостей ни от кого другого -- ни физических, которые уже не по нему, ни тех, что связаны с амбициозными планами, которых у него нет". Но так между тем хочется выступить на Ученом совете и кое-что вслух сказать! "Итак, старик -- это тот, кто довольствуется собой, и точка, которой достигает старость, если она была подготовлена долгой практикой себя, -- это та точка, где, по слову Сенеки, мне наконец удалось догнать самого себя, воссоединиться с собой и где мое завершенное и совершенное отношение к себе становится вместе отношением господства и удовлетворенности".
Где-то в конце серии о немецкой принцессе, ставшей русской императрицей, сон меня сморил, проснулся только в начале третьего. И черт меня попутал поменять духоподъемное чтение французского философа на стремительную, как лыжный след, литературоведческую беллетристику Вячеслава Огрызко! Десятка три книг, еще не прочитанных или уже прочитанных, стоят у меня рядом на полке. Скорее собственная рука потянулась за толстым томом "Против течения" Огрызко, нежели приказал взыскующий ум. Оторвался же я от этих текстов в шестом часу. Поел неполезной в моей старости "еврейской колбаски" (без свиного жира и только говядина), попил чаю с медом и принял снотворное. Читал даже не тексты, а 120-страничный словник с комментариями. Здесь, наверное, тысячи две в основном писательских имен, многих я знал или еще знаю. Картина отечественной литературы в лицах встала передо мной. Но и отдельные фрагменты были невероятно интересны. Я всегда думал о таком поразительном и быстром взлете писательской карьеры Эдика Хруцкого. Расторопный Слава говорит: "Объясняю". И объясняет: "Зять бывшего председателя КГБ Серова, написал кучу детективов, но славу Конан Дойля так и не приобрел". Теперь о себе любимом и моих славных товарищах.
"Есин Сергей Николаевич (1936), имитатор русской литературы, ставший в 1992 году на тринадцать лет с подачи бывшего помощника М.С. Горбачева -- В.К. Егорова ректором Литературного института.
Рекемчук Александр Евсеевич (1927), эволюция этого писателя очень странна: он начинал как романтик (в своих первых романах писатель воспевал покорителей Ухты), потом долго прославлял пламенных революционеров, разжегших в Европе мировой пожар (не потому ли власти после изгнания Твардовского и "Нового мира" ввели писателя в редколлегию престижного журнала?), а затем последовал разворот на все 180 градусов (в перестройку Рекемчук примкнул к яростным либералам, вступил в сомнительную писательскую группировку "Апрель", публично обозвал фашистом своего же ученика, посмевшего выступить против перевертышей, и с радостью издал лживую исповедь Ельцина).
Варламов Алексей Николаевич (1963), мне до сих пор непонятен выбор Солженицына, удостоившего писателя в 2006 году премии своего имени ("за тонкое исследование в художественной прозе силы и хрупкости человеческой души, ее судьбы в современном мире; за осмысление путей русской литературы XX века в жанре писательских биографий"), ведь он пишет очень скучно.
Василевский Андрей Витальевич (1955), начинал как скромный поэт, внимавший каждому слову Евгения Винокурова, в 1977 году пришел курьером в журнал "Новый мир", через 21 год став там главным редактором (мне лично из всех нововведений Василевского в "НМ" особенно нравится придуманный им раздел библиографических листков)".
Но это все -- рано утром, пока снова не заснул. А вот когда уже в десять проснулся, то взялся за последний номер "Российской газеты". Культуру на этот раз пропущу, моя добыча -- новые крушения и человеческие жертвы, но уже не на земле, а в воздухе. Газета разбирает причины падения частного вертолета, случившегося три дня назад. "По последним данным вертолет наняла семья с восьмилетней девочкой, летевшая из Москвы в Нижний Новгород". Первая мысль: а за какие же грехи ребенка-то? Вторая: Боже мой, сколько же это стоило? И попутно: уж я точно никогда не смогу нанять частный вертолет. Но в газете идет разговор не только о недавнем трагическом инциденте, постоянно бьются лихие авиаторы: "Привычку пить за рулем "бумеров", что тоже недопустимо, эти состоятельные люди переносят и за штурвал воздушного судна".
Семинар прошел достаточно полно: каким образом я веду занятия по три часа, откуда нахожу слова и мысли, я и сам не знаю. В качестве примеров подробно рассказал ребятам о структуре всех трех отмеченных конкурсом "Пенне" романов -- это первый час. Дальше три рассказа Данилы. Он умудрился написать рассказы практически без литературных приемов, якобы это течение самой жизни. Вначале мне показалось, что, оставив свою вязкую и густую манеру, Данила отчасти начал подражать фрагментам действительности, как Миша, но нет -- в этом смысле Данила похож на меня -- он опять замутил что-то совершенно по взгляду и смыслу новое.
Вечером ел торт по случаю дня рождения Гафурбека и смотрел продолжение сериала о Екатерине. Здесь Екатерину играет роскошная молодая актриса. Но сколько копания вокруг царского секса молодых Петра и Екатерины! Похоже, всю историю с фимозом и "неисполнением обязанностей" сценаристы взяли из истории другой венценосной семьи -- Людовик XVI и Мария-Антуанетта. По крайней мере всей русской аудитории доказали, что Павел Первый сын не Петра III, а Сергея Салтыкова. Но отчего же на портретах Павел так похож на Петра, а не на красавчика Салтыкова?
Свободное копирование
