13 января, пятница. Кажется, вчера я все же немножко простудился. Все прошло довольно удачно. С небольшим опозданием приземлились. Что-то у нас все же меняется. Очень быстро прошли и паспортный контроль и получили багаж. Уехать из Шереметьева теперь тоже проблем не существует. Видимо, даже очень состоятельные люди предпочитают ездить не на машинах через пробки, а электропоездом до Белорусского вокзала. Скоро и эта проблема из моих дневников уйдет. Довольно долго на "Белорусской" ждали шофера, некоего подрабатывающего узбека, который регулярно возит нас к электричкам на Белорусский или на Павелецкий. Тут я немножко и простудился, но утром принял "терафлю" и, кажется, пришел в норму. Сегодня иду на показ мод к Зайцеву. Главное, мне обещано "закулисье". Возможно, опять придется писать -- уже прошло пять лет, и у Зайцева снова грядет юбилей.
Дома все в порядке, на хозяйстве я оставлял Сашу, цветы политы. Орхидеи, которые распустились в начале декабря, еще цветут скромным порочным цветением. Все постирано и вымыто, холодильник пустой. Вечером, возвращаясь от Зайцева, куплю продукты. Сразу же, как приехал, принялся читать Дзеффирелли, читал, наверное, до двух. Утром проснулся, как привык, в шесть и опять принялся дочитывать, закончил все около двух часов. Оставил много закладок, многим буду пользоваться на семинаре, кое-что еще включу и в "текущий день". В понедельник, когда поеду на работу, передам лаборантке книгу, чтобы она сделала выписки, пока одну цитату перепечатываю сам.
"В речи, произнесенной в Организации Объединенных Наций в 1961 году Джон Фицджеральд Кеннеди говорил о политкорректности, которая уже тогда начала отравлять мозги и души. По его словам, политкорректность -- "это не что иное, как отвратительный конформизм, настоящий тюремщик свободы мнений и первый враг распространения новых идей. Величайший механизм, который порождает культуру, вдыхает в нее жизнь и дает силы, никакого отношения не имеет к этим молчаливым ползучим правилам поведения, ограничивающим свободу ума".
Утром же проверил свою интернетовскую почту. Есть небольшое письмо Марка Авербуха, в котором он переводит на меня просьбу Олега Павлова -- о нем у меня достаточно много было в дневниках -- о присылке для него моего романа "Затмение Марса". В Интернете романа нет. Я тут же пишу Олегу -- он выпускник нашего института и когда-то у нас с ним был конфликт.
"Уважаемый Олег, Марк Авербух, наш общий знакомый, переслал мне Вашу просьбу. Я, наверное, найду один экземпляр "Затмения". Если удобно, я оставлю на Ваше имя на проходной знакомого Вам Литинститута. Всегда помню наши с Вами уже дружеские разговоры, все остальное ушло. У нас в институте опять выборы, но все происходит в такой невероятной секретности, что я просто развожу руками. Может быть, такова сейчас жизнь? Мне это не близко, если книжка вам действительно нужна, напишите. С Рождеством и успехов. С. Н. "
С Николаем Головиным мы договорились, что я приеду что-то к пяти, мне покажут закулисье Дома моды, покажут суматоху "предпоказа", изнанку и кухню. Так оно и получилось, я даже содрал и сохранил бумажку, в которой были расписаны все выходы манекенщиц и манекенщиков. Сначала шли, сгруппированные фамилии модных "эскадронов", мужских и женских. Названия тем показов были такие:"Женские пальто", "Мужские пальто", "Нарядные женские комплекты", "Меха", "Серые мужские костюмы", "Вечерние комплекты", "Нарядные костюмы", "Роскошный вечер", "Невеста". Потом шел раздел ФИНАЛ. Это выглядело так --
1. "Толпа ребят в сером. Проходят толпой, назад по одному.
2. 4-ка ребят в вечерних костюмах. Вперед и назад 4-кой. 3. 5-ка девочек. Идут вперед клином, назад по одной! 4. 5-ка девочек. Идут вперед клином, назад по одной. 5. Смена музыки. Выходит ручеек наружу из остальных девочек и остается на сцене. Выходит Ромаха с шефом и идут вперед. Девочки выстраиваются в коридор по парам. 6. Выходит 4-ка в нарядных костюмах по логотипу и в случае необходимости помогает шефу с цветами. Потом идет самая фантастическая фраза -- 7. Отвал через центр по одной!
Все это я перед тем, как добыть эту бумажку, наблюдал из зала, одновременно делая небольшие заметки в записной книжке. Что здесь главное, понять, конечно, трудно, но неимоверно притягательное в каждой зайцевской коллекции имеется. Но здесь надо сразу сказать, что по своей сути, по тому, как он видит человека, Зайцев абсолютно и подчеркнуто русский художник. Ах, как недаром он родился в Иванове! Но и как русский подлинный самородок все же выбился в самые верхние уровни жизни! Второе это, конечно, его внутреннее видение как художника сосредоточено не на фойе Большого театра, позванивающего подлинной бижутерией, не на модных концертах и эстраде, а в первую очередь, -- дальше скажу парадоксальное -- на городских окраинах. Все очень ярко, красочно, но не из самых дорогих тканей и с очень простым покроем. Я невольно сравниваю его с другим, так сказать парадным и официально признанным модельером. Если бы все же Зайцеву доверили одеть армию, то уж наверняка она бы не замерзала -- вот и еще один момент, связанный с происхождением и видением художника.
В итогах зайцевского времени есть и символическая деталь. Ну, мы, конечно, иногда все по утрам видели замечательную передачу по первому каналу "Модный приговор". Сейчас ее ведет историк моды Васильев. Я-то помню, как все это лет пять назад начиналось. Зайцевский помощник Николай Головин еще только выбивал у телевидения график и какие-то для своего шефа деньги, (о деньгах чуть позже, хотя разговор о них не панское дело), а Зайцев тем временем точил концепцию. Потом, когда я увидел первые передачи, я внезапно встретился со своей старой знакомой и замечательным знатоком культуры, бывшим министром Натальей Дементьевой. Она тоже только что эти передачи видела. И, захлебываясь, мы стали говорить об этом. То, се, се, то и, наконец, о невероятном социальном смысле этого проекта. Это ведь не сшить балахон для звезды или скроить из обрезков ткани эстрадное платье для исполнения под фанеру. Научить развращенное модными глянцевыми журналами поколение одеваться достойно. Я опять почему-то вспомнил наших подмосковных и московских девочек с окраины. Милые, будьте красивыми!
Этим показом начинается юбилейный 50-й год работы Зайцева в искусстве. Здесь приходится итожить все и говорить о том, что Зайцев-модельер невольно затушевывает другого Зайцева -- художника. Мне ли не видеть то, что подпирает творчество великого, по крайней мере самого знаменитого модельера России! Мой дом тоже завален коробками с рукописями, папками с неразвернутыми мыслями и картотечными ящиками с выписками. Я отчетливо понимаю, на чем стоит моя романистика и публицистика, да и педагогика. Так вот, за, так сказать, ярким и нарядным зайцевским подиумом стоят ежедневные зайцевские штудии.
Видимо, тот огромный очерк, который я написал о нем пять лет назад, дал мне некое право заглянуть в зайцевские тайники и лаборатории. В огромном Доме моды несколько комнат заняты зайцевским живописным архивом. Ну, конечно, здесь есть и эскизы к спектаклям, и наброски со ставшим потом классическим имиджем многих артистов и эстрадных групп. Первый балахон нашей, как любят выражаться на НТВ, примадонны сшил и нарисовал Зайцев, первый облик артистов еще молодой и тогда "революционной" "Машины времени" хранится в тех же запасниках. Но там же еще и две огромные коллекции -- живописные "видения" художника и серия его "фотографической" живописи.
Свою первую премию я получил в тридцать с небольшим за фотографию. За неделю я, любитель, снял альбом о воюющем Вьетнаме. Потом я понял, что писатель и фотограф -- это две разные профессии. Но понимание, как ставить свет и что такое тень, что такое мимолетное и мгновенно возникающее, осталось. Зайцев свои удивительные фотографические картины компонует из своих же, с подиума моделей и аксессуаров профессии. Я здесь вспомнил Рембрандта, так любившего в свои счастливые годы покупать дорогие восточные ткани, причудливые раковины и изысканные сосуды. Ближе всего эти фотографические полотна, в которых земные модели, так же как и в искусстве живописи, перевоплощены в символы, ближе всего они к недавно показанному у нас Караваджо. Зайцев, видимо, видел его картины много раньше нас.
Кажется, мне вообще невероятно в жизни повезло: в Бахрушинском музее открывается выставка, связанная с юбилеем Юрия Григоровича, я о нем тоже писал, в том числе и статью в его юбилейный каталог, но вслед будет открыта и выставка работ Зайцева. Я с некоторой грустью смотрел на груду работ, из которых для выставки отобрана лишь маленькая толика. О, исконное наплевательское отношение к работающим рядом с нами гениям! Куда все это денется позже? Я отчетливо вижу, как наследники довольно быстро ликвидируют мой большой архив, расчищая пространство для жизни. Почему интересно, сейчас не делают никаких движений музеи? Ну, наверно, в ивановском музее что-то хранится. В свое время Майя Плисецкая сумела передать свой архив в ЦГАЛИ, ей повезло. Но ведь и из государственных архивов пропадают документы, как пропали несколько страниц блоковского "Возмездия". В этом смысле грустные итоги.
После показа состоялся "для своих" небольшой фуршет наверху, в служебных покоях. Как всегда, колбаска, фрукты, орехи, вино. Что-то попивала молодежь. Внучку маэстро я уже знал, здесь был еще и замечательный паренек, его внук Атон. Антон за столом как-то крепко выдавал одному из прихлебателей. Самое сложное мне в моей будущей статье будет написать финал.
Свободное копирование
