1 декабря, четверг. Еще неделю назад В.Н. Ганичев предупредил меня, что сегодня в знаменитом Доме Пашкова вручают Большую премию В.Г. Распутину, другим писателям и Дорониной. Не представлю ли я Татьяну Васильевну? Ну, конечно, представлю, мне это, конечно, не трудно, но целую неделю все же думал, перебирал и так, и сяк. В честь парадного зала, который я видел, наверное, только в детстве, я решил одеться понаряднее. Я еще помню, как Татьяна Васильевна отчитывала неких актрис, оказавшихся на сцене МХАТа во время юбилея Валентина Клементьева: и одеты не так, и не причесаны. Надел свой парадный синий костюм -- сюртук и брюки, пошитые Зайцевым, белую шелковую рубашку и синюю бабочку. Был так одет я один, но это совершенно меня не смущало.
Внутри, в вестибюле Дом Пашкова оказался тесноватым. Я помню, как долго и настойчиво этот дом реставрировали, и сколько вокруг этого шло разных разговоров. Но реставрация, как мне показалось, была какая-то поверхностная. Довольно скверные наверху в двухсветном зале полы, жалковатая бронза, очень блестящий и какой-то современный --не без наполнителей ли -- полированный гранит или мрамор на лестницах. Но вид из окна, которого каждый, прочитавший Булгакова, ожидает, не подвел. Он, конечно, не такой, какой, наверное, с крыши, но тоже почти космический.
Большая премия, которую раздают уже 12 лет, впервые расположилась в этом зале. На церемонию пожаловали персоны, которые редко посещают мероприятия, проводимые Союзом на Комсомольском. Был С. Степашин, как глава Книжного союза, приехали
А. Авдеев, министр культуры, председатели по культуре обеих палат парламента. Народа было тоже немало. Высоких гостей я отношу исключительно за счет надвигающихся выборов. Кстати, все гости говорили очень хорошо, с некоторым даже стоном по утраченной прежней культуре.
Были две "главные" премии -- Распутину и Дорониной. Валентина Григорьевича представлял В.Н. Крупин, Доронину -- я. Володя Крупин привел некоторые бытовые детали, обаятельно, мило, комплиментарно. Я довольно сложно построил свою речь. Вспомнил и рассуждение Райзмана о патриотическом слое литературы, и высказывание Сережи Толкачева (маленького) о "звездах", провел аналогии и хорошо закончил моей старой мыслью о русском репертуаре, который был Дорониной сохранен для русского театра. Валентин Григорьевич в ответном слове -- он его написал, говорил об Ангаре, о том, как просил Путина закрыть строительство очередной ГЭС на Ангаре и получил "нет". Впервые я узнал, что В.Г. выдвигался, видимо Солженицыным, на Нобелевскую премию, комитет это выдвижение проигнорировал. Из знакомых мне людей премию получили еще Геннадий Красников, Саша Казинцев и ведущий детской передачи про умниц и умников Вяземский. Люди все интересные и достойные.
Жену Вяземского -- Татьяну Смирнову -- я хорошо знал, она преподавала у нас французский язык. Рассказала, как тяжело на Первом канале проходит эта передача. Теперь ее переместили с воскресенья, когда ее могли смотреть школьники, на субботу, когда они учатся. Деньги дает только федеральное агентство, но их так мало, что ни привезти школьников за счет передачи, ни дать им переночевать, ни даже накормить во время съемки -- за 2--3 дня их пишется сразу 12 штук, на 3 месяца, -- возможностей нет. Только горячий сладкий чай. В мое время на телевидении было все по-другому.
Но я опять упустил основное впечатление. После моих слов вышла Т.В. Доронина, сказала несколько слов, а потом вдруг прочла стихотворение Есенина. Она начала очень тихо, а потом вдруг на публику обрушился просто львиный рев. Она подняла звучание до немыслимой страстной патетики. О шквале аплодисментов, об овации я уже не пишу. Вряд ли что-то подобное этот просторный зал видел. Сзади Дорониной сидел министр культуры, я полагаю, что он-то понял, что все это означает. Это на фоне вчерашней сходки главных режиссеров ведущих театров страны, с участием В.В. Путина, в московском Ленкоме. На этой конспиративной сходке О.П. Табаков предложил подсократить количество театров в стране. Даже экономный к культуре В.В. Путин его обрезал.
Вечером довольно долго говорил с Г.А. Орехановой по телефону. Все о театре, о жизни, о наших обидах. Также звонил и разговаривал с В.М.. Вообще-то настроение плохое, сижу дома один, никого не жду. Надо переболеть и это.
Свободное копирование
