29 ноября, вторник. Накануне долго читал Дениса Семенова, которого уже, правда, исключили из Института, за не сданный весной старослав. Но Денис еще ходит на семинар; кажется, он устроился в Москве. Я даже не очень верю, что он так уж хочет опять впрягаться в учебу, свободная жизнь его, кажется, устраивает. Его подборка, в которой какие-то туманные ежики из мультфильмов и проблески рассказов, конечно, вызовет яростную критику, но все же что-то в парне есть и его не следует бросать. Так оно и получилось: критиковали его сильно, но все же девочки нашли, что здесь есть тема и некоторые движения. Семинар прошел, в общем, неплохо, были еще ребята Анатолия Королева, который сейчас вместе с С.П. в Екатеринбурге -- поднимает свой преподавательский уровень. На следующий раз договорились, что обсудим одного из королёвских молодцов. Обсуждали также старые, оставшиеся еще с прошлого раза этюды. В качестве интеллектуальной добавки я прочел отрывки из статьи Мандельштама о романе. Меня самого эта статья очень возбудила, а я ведь раньше ее уже читал. Роман после войны с Наполеоном социализировался, герой всегда или помнит стремительное движение Бонапарта -- это Стендаль и Толстой, или героем становится общество, а герой лишь водитель по нему. Надо бы сюда вставить цитату, но книгу я отдал до следующего семинара кому-то из своих студентов.
Из наших кафедральных новостей -- постоянные звонки от Вишневской по поводу оплаты. Она не хочет быть профессором-консультантом, а хочет быть все же действующим профессором. Но нагрузки для нее на кафедре нет. Она была, когда я вел за нее семинар, а сейчас ведет его Вл. Малягин. В свое время я, как бы предчувствуя могущую возникнуть ситуацию, предлагал пока семинар драматургии развести по другим семинарам. Сидоров прекрасный театральный критик, я тоже в этом разбираюсь. Чистого и известного драматурга, кроме очень энергичного Курочкина, за последние двадцать лет мы не выпустили. А если бы возник новый всплеск, тогда семинар бы снова возродили. Но может быть, так оно и к лучшему.
Во второй половине дня пошел на семинар к И.И. Ростовцевой. Были некоторые недовольства: дескать, скучновато. Но мне показалось, что все обстояло неплохо, хотя несколько академично, много теории, и теория эта не как у любого крупного практика -- своя, а не заемная. Как лектор И.И. Ростовцева видимо неплоха. Семинар начался с опозданием на 30 минут, мы все ждали. Посещение плохое -- сначала было только 4 человека, потом подошли. Обсуждали Костю Сюбаева. Кажется, он из тех мест, где отбывал срок Заболоцкий -- из Темиртау. Как всегда, мнения были разные. Стихи могли бы показаться вторичными, и Бродский, и Мандельштам, даже в одном из стихотворений прозвучало слово "погром". Но мне все же кажется, что это была некоторая перекличка поколений. Парень, безусловно, со своим неровным, но голосом, со временем разовьется. Студенты выступали довольно точно, готовились, но, как всегда, со стремлением немножко подтопить товарища. Хорошо и разумно говорил староста семинара Костя Сунгатов, есть интонация. Видимо, этот Костя отчетливо готовит себя к писательской судьбе. Утром он отсидел семинар и у меня.
Вечером по каналу "Россия" в прениях выступал Зюганов, говорил все то, что я уже слышал по радио, блоки и выражения, я бы сказал, даже отточенные. Цифры у Зюганова убийственные. В связи с этим я вспомнил, что сегодня на кафедре была Л.Г. Баранова-Гонченко, она работает советником Зюганова и даже в качестве совершенно непроходимого кандидата выставлена на выборы по списку КПРФ в одной из областей. Совершенно уверен: если бы ее поставили на первое или второе место, то выборы бы она выиграла. Но, судя по разговорам, в КПРФ все такие же, как и везде, порядки: молодежь рвется вперед, главное, чтобы выбрали. Богатым нужна депутатская неприкосновенность.
Но все эти события ни в какой счет не идут с тем впечатлениями, которые я получил совершенно неожиданно. Еще утром я нашел у себя на столе присланную мне книгу. Я сразу обнаружил, что это ученик чуть ли не моего самого первого выпуска Володя Кузнецов. Я его хорошо помню, он был военным летчиком и в самом начале "перестройки" его демобилизовали. У него было отличное, тонкое письмо, но, по-моему, его тянуло к непосредственным высказываниям. Кажется, Володя был из семьи натурализовавшихся очень давно немцев. Помню его некий своеобразный выпендреж -- одно время он писал свою фамилию с приставкой "фон". Уже очень давно, после окончания Института, он оказался в Тульской области, там и живет. К книге было приложено письмо. По обыкновению, Володя чуть ироничен. "Я хорошо помню, как вы были внимательны к "опусам" своих студентов и находили достоинства в, казалось бы, уже совсем порченых текстах, чем Вы, вероятно, занимаетесь и сейчас". Вечером же взялся за эту книжку, читал ночью -- поразительно интересно. Володя монархист, его нелюбовь к современным, не патриархальным формам жизни исключительна. Как говорится, цивилизацию не перегородишь. Но человечество, расширяя зоны своего интереса и совершенствуя жизнь, все время загоняет себя в тупик, в котором все меньше и меньше остается места собственно для самой жизни.
Свободное копирование
