18 ноября, пятница. Утром звонил Игорь Волгин, завтра начинается последний этап конкурса Пенне, в котором он один из троих лидеров, волнуется, поминает мой темперамент и умение вытащить автора в глазах публики, но мне жребий пал говорить о Мише Попове. Сегодня утром все же дочитал до конца его роман "Вивальди". В свое время давал свою оценку и ставил баллы, прочитав роман до половины и просмотрев окончание. Конечно, говорить буду на полную катушку, но Миша бесконечно говорлив, со второй половины интрига и запал ослабевают, много необязательного. В какой-то мере я ошибся, придав этому роману большее значение, чем он заслуживает. Не очень глубокая, но увлекательная вспашка.
Уже совершенно свободным и почти готовым к завтрашним литературным дебатам отправился на премьеру "Спящей красавицы" в Большой театр. Все здесь интересно, поэтому кратким не буду. Естественно, меня не забыл Саша Колесников, как жизнеописателя Юрия Григоровича -- а кто, спрашивается, написал вступительную статью к его юбилейному буклету? Поэтому, как приглашенный их сиятельством, входил с 17, особого подъезда. О том, что там будут охрана и какая-нибудь немыслимая проверка, я догадался на выходе из метро. Площадь была оцеплена, даже к колоннам Большого театра проход начинался лишь со стороны скверика с фонтаном. Стояла милиция, зорко смотрела входные билеты, ощупывала каждого взглядом, и уже потом, после проверки, народ медленно тек через знаменитый скверик, уже давно лишившийся своей сирени. О том, что будет кто-то из первых лиц государства, стало бы очевидно даже неопытному младенцу. О том, что в театр приедут наш президент и президент Казахстана, я узнал уже в театре. Мои места -- первый ряд ложи номер 12 на первом ярусе. Это непосредственно рядом с правительственной, бывшей царской, ложей. Я перегнулся через барьер и увидел и президента, что-то по-хозяйски рассказывающего Назарбаеву, и даже жену президента. Наверное, наш президент рассказывал своему гостю, что в 16 раз при реконструкции и строительстве -- данные Счетной палаты -- была превышена смета. Но все эти мысли и наблюдения посетили меня позже. Сначала я отстоял очередь в этот самый 17-й подъезд. Я бывал здесь и раньше. Специально приглашен на спектакль был не один я. Охранник быстро нашел меня в очень немаленьком списке, а тем временем уже другой охранник умело, как любовник, ощупывал мой пиджак. -- Авторучка? -- Авторучка, авторучка. Естественно, все это проходило под специальной рамочкой, которая и определила у меня какой-то мелкий металлический предмет. Так как телефон и ключи не стреляли, мне их оставили. Я ведь нахожусь в новом театре, поэтому продолжаю описание, похожее на милицейский протокол.
Сдав пальто и поднявшись по короткой лестнице -- это, конечно, был бельэтаж и проход к левой ложе дирекции, -- я тут же встретил -- дело счастливого случая -- великого балетмейстера. Юрий Николаевич, несмотря на свою гениальность и возраст, немедленно меня узнал, и мы с ним перекинулись парой слов. По крайней мере, он сказал, что рад меня видеть. Театр я, конечно, после этой встречи, еще не входя в зрительный зал, быстренько обежал. Никакого впечатления не произвели роскошные лифты, которые всунули рядом со старинными лестницами. Не думаю, что старинное здание со своей своеобразной архитектурой от этого выиграло. Уже стало трудно представить, как по этим лестницам поднималась сначала буржуазная и мещанская публика, а потом и скрипела кожаными ремнями революционная. Историчность была разменена. Не понравились мне и отделанные синтетическим полированным мрамором и два уровня просторных подземелий. Здесь какие-то новые залы. Нет, нет, я не хочу слушать в погребе симфоническую музыку. Ощущение, что надо мной фонтан и сама Театральная площадь не пугали, но и не радовали. Тем более что несколько дней назад по радио уже сказали, что на два ближайших праздничных дня линия метро, проходящая под Театральной площадью, будет закрыта. Строители, превысив первоначальную смету, как я уже написал, и предусмотрев каждую мелочь, теперь будут ликвидировать вибрацию от метродвижения. Звукозаписывающая аппаратура и приборы, находящиеся в этих мраморных чертогах, эту вибрацию чувствуют. А все эти лифты, эскалаторы, отделанные стеклом спуски -- это все, как мне показалось, сделано в первую очередь из-за следования моде и для отмывки денег. Нужно ли это театру и сможет ли театр все эти площади прожевать?
Вот что театр в этой реконструкции выиграл наверняка -- это в звучании. Оркестр играл изумительно, каждый звук был слышен отдельно и плыл сочно, как цветок по воде. Но об этом чуть позже. Пока я все же своим излюбленным способом по лестнице, по лестнице, а не на лифте поднимаюсь на свой ярус. Приветливая билетерша в новенькой форме, внимательно ознакомившись с моим пропуском, открывает мне дверь в ложу. В ложе я застаю одного праздного и отчего-то стоящего молодого парня. Я человек вежливый, контактный, поэтому здороваюсь, но чуть позже вижу, что от уха моего соседа, одетого в черную казенную пару и белую рубашку, струйкой бежит скрученный в спиральку проводок. Ну, как здесь не догадаться, что это охранник. Я уже говорил, рядом, за позолоченной стенкой, бывшая царская ложа. Сидя разглядываю зал. Зал наполняется медленно, как я понимаю, все толкутся в вестибюле и буфете. В буфет я не заглянул, но Евгений Маликов, описывая в "Литературной газете" результаты реставрации, утверждал, что в буфете все не очень дорого и достойно. Зал блестит, подо мной сановный партер, теперь скашиваю взгляд налево и чуть перегибаюсь через барьер -- царская ложа. Зал Большого театра, как мне показалось, мало изменился. Золото стало поактивнее, уже не разглядишь, как морщины старости, трещины на лепнине. Бархат на креслах и на барьерах лож уже не пахнет временем, ладонь безо всякой брезгливости его упоительно гладит. Посветлели хитоны знакомых муз, так давно прижившихся на потолке театра. Об их реставрации много писалось. Они все же родные, знакомые с детства.
Публика партер заполняет, как я уже сказал, неторопливо. Плотные мужчины ведут под руку молодых и моложавых женщин. Несколько дам в вечерних, с открытой спиной платьях. Ярусы почти заполнены, с них в бинокли тоже разглядывается партер. Такое ощущение, что все отыскивают знакомые лица. Народ также отчаянно фотографируется на фоне этой подзабытой царской, несколько аляповатой роскоши Время все разглядеть было, спектакль задерживается минут на двадцать пять. Кто же окажется в царской ложе? Наконец, свет немножко притушили, и тут же раздались деликатные аплодисменты. Я сразу же догадался: прибыли. Совершенно не обращая внимания на охранника, перегнулся через барьер. Подо мною метрах в пяти сам Дмитрий Анатольевич Медведев. Живой, упитанный мужчина, хороший цвет лица. Рядом, ближе ко мне его супруга, тоже женщина в расцвете лет -- Светлана. Ну, еще кто-то в ложе, и совершенно четко, потому что сегодня видел по телевизору, господин Назарбаев. Ура!
Сразу же заиграл оркестр -- взвился занавес. Он такой же тяжелый и по виду массивный, как и прежний, но знакомых букв, идущих сверху вниз, уже нет. Я с упоением смотрю знакомую сказку.
Все замечательно, оркестр прекрасно играет, различаю инструменты, а не только общую мелодию. Теперь осталось лишь найти слова, чтобы сказать о самом спектакле. Совершенно неожиданный размах, может быть, последний взмах рукой когда-то существовавшей империи. Роскошно. Невероятно знакомая, но каждый раз новая сказка со счастливым концом. Наверное, почти так же это все выглядело на премьере свыше 100 лет назад. Правда, зрители уже тогда с тайной горечью предвидели, что счастливому окончанию сказки не отыщется неожиданная рифма в жизни. Подобные сказки и такой размах хороши при стабильном времени. Но как уже очень уже немолодой Григорович смог собрать это невероятное ожерелье? Это ведь почти из рук самого Петипа! Какой невероятный по своей отваге и историческому промыслию подвиг! В отличие от недавней оперной премьеры балет, как всегда, не подкачал. Что меня удивило, так это крошечные, но так виртуозно придуманные -- кто уж здесь работал, Петипа или Григорович? -- народные сцены. Хорош и дисциплинирован был замечательный кордебалет, были ли сверхудачи у артистов? Интерес к спектаклю подогревался тем, что здесь мы должны были увидеть в качестве премьера американского танцовщика Дэвида Холберга, недавнее приобретение Большого театра. Ну что, своего принца в русском балете не нашлось? Были, конечно, и "звезды" Большого. Светлане Захаровой -- это все по слухам -- Григорович вроде бы предложил: принца себе выбирайте сами. Судя по программе, я обнаружил, что "принцев" было шесть, включая и опытнейшего Николая Цискаридзе. Захарова выбрала американца. Как же переменчиво мое русское патриотическое сердце. Американец был феноменальным, легким, стремительным, виртуозным, не жеманным и был похож на настоящего принца. Сама Захарова блестяща, виртуозна, победительна, отчасти похожа на Дудинскую. Почему-то вспомнил Уланову -- Джульетта-девочка. Ах, если бы каждой нашей балерине еще и широкую личностную компоненту!
После окончания спектакля, во время шквалов аплодисментов, я вместо того, чтобы бежать на банкет, все же спустился в партер, чтобы разглядеть танцовщиков поближе. Цветы, букет от президента, букет от Назарбаева, но, наиболее любопытна для меня была, конечно, публика. В партере я обнаружил даже Юрия Любимова. Проходя к выходу, он кого-то встретил и тут же стал объяснять, как ему живется после того, как ушел из театра. Значит, болит! Обо всех других не говорю.
Свободное копирование
