17 ноября, четверг. Впервые в этом году проснулся от скрежета лопаты по асфальту: выпал небольшой снежок. Температура медленно, но понижается:уже 3--4 градуса ниже нуля. Впрочем, пробудился, как обычно, без пяти или без десяти семь. Меня всегда гнетет забота: надо в подробностях дочитать роман Миши Попова. Мне о нем говорить в субботу в Доме литераторов на конкурсе Пенне. А пятница, на которую я рассчитывал, будет занята: Саша Колесников, настоящий друг, зовет меня на премьеру "Спящей красавицы" в Большой театр. Утром, пока пил кофе, по радио приводились случаи давления администраций разных отечественных мест на своих чиновников: голосуйте за "Единую Россию" и чините административные препятствия всем "деструктивным силам", т.е. любым силам и любым партиям, кроме партии чиновников и капиталистов. Вот оно, новенькое мое выражение: капитализм с административным ресурсом! Радиостанции вторит Интернет. "Открепляться или нет? На выборах в Госдуму будет использовано 2,6 миллиона открепительных удостоверений. Представители партий и эксперты предполагают, что открепительные удостоверения будут подсчитаны в пользу "Единой России"".
Утром же позвонил Ашот -- в "Независимой газете", в ее литературном приложении "Exlibris", большая статья о моих Дневниках. Газету сегодня куплю в книжной лавке.
В половине второго за мною заехал Миша Фадеев, сын легендарного А.А. Фадеева, с которым мы знакомы уже лет двадцать, договорились ехать обедать. Мне 20 декабря предстоит вести в ЦДЛ вечер памяти Фадеева, прощупывание позиций. Я Мишу знаю с того самого момента, когда в начале "перестройки" я ездил с ним во Владивосток, на родину писателя. Кроме огромного уважения к самому писателю -- свою юность предают только люди бессовестные, -- я еще очень высоко чтил и любил мать Миши, знаменитую актрису МХАТа А.О. Степанову. Миша, который уже тогда занимался антиквариатом, сейчас, видимо, несколько разбогател. Не так, шутит он, чтобы купить себе новую большую квартиру -- он живет где-то на Юго-Западе по соседству от меня -- но чтобы каждый день не экономить и ездить на машине с шофером. За обед в ЦДЛ тоже заплатил он, не жался.
Разговор с ним был невероятно лёгок и содержателен. Память об его благородном отце была так сильно искорежена нашими либеральными писателями, что он, житель Переделкино, превратился в такого же тихо обиженного человека, как и я. Гордость не позволяет ему об этом говорить прямо. И все это его хорошие знакомые, часто друзья или, как Наталья Иванова, жёны его друзей. "Уволили со всех должностей, вот он и застрелился!" Он отчетливо понимает, откуда и что растет и к каким сегодняшним импульсам кто и как прислушивается. Мне в подарок привез огромный том Бенедикта Сарнова "Сталин и писатели". 1179 страниц, и это всего-навсего "книга четвертая". Буду читать. Миша, как и я, в том возрасте, когда уже можно говорить только то, что думаешь. Вспомнили с ним, как МХТ Олега Табакова благополучно пропустил 100-летие со дня рождения Степановой. Сплетничать не хочу, поэтому всех деталей нашего разговора не привожу. Поговорили и о национальной проблеме, и о проблеме чтения и невежества, вернее, сознательного оглупления молодежи -- нужны избиратели и работники.
В Институте, куда пришел пешком из ЦДЛ, меня ждала новость трагическая -- умер Владимир Фирсов. Человек незлой, со своей поэзией. Я не забыл, что именно его учеником был Леша Тиматков. Студенты Фирсова любили, он умел и любил с ними возиться. Также когда-то ему помогал Твардовский. Правда, потом другой поэт, но тоже из Смоленска, Твардовского за его доброту укорял. Да и вообще Фирсов, человек, который внес в современное сознание несколько формул, заслуживает доброй памяти. Завтра обязательно позвоню его жене Людмиле Васильевне и попрошу Леню Колпакова что-то дать в газете, но, впрочем, Леня, который внимательно следит за процессом, и сам не забудет.
Вопреки собственным планам задержался в Институте. В 18.30 наши ребята-поэты собрались, чтобы поговорить о современной поэзии. Было человек около двадцати, в том числе Максим Лаврентьев с Сережей Арутюновым. Вела все это недавняя выпускница Лена Ратникова. Из знакомых был еще недавний выпускник Боря Кутенков. Много пропускаю, ребята говорили, что пробиться без пиара и знакомств почти невозможно. "Толстые" журналы, которые еще сохранили статусный остаток, завалены поэзией людей своего круга. Кто-то сказал, что уже вид заведующих отделами поэзии "толстых" журналов, все время что-то обещающих талантливым начинающим, но пробивающих только своих, вызывает физиологическую неприязнь. Досталось и Литинституту, говорили о его расползании, о недостаточно жесткой системе преподавания, все время подразумевалось последнее время. Я отчетливо понимал, в чью сторону летели камни, но сидел с каменным лицом и не поддался ни на какие вызовы.
Свободное копирование
