22 октября, суббота. Сначала о театре имени Качалова. Великий актер, кажется, уроженец этих мест, по крайней мере в фойе театра стоит очень неплохой ему памятник. Фигура актера с просветленным лицом, у его ног три или четыре бронзовые же розы. Сам театр, хоть и не очень большой, но замечателен по архитектуре. Это все, конечно, или начало прошлого, или даже конец позапрошлого века. Прямоугольный зал с боковым светом и низким бенуаром по бокам, наверху отвечающий ему балкон. По цвету и моделировке все это напоминает модный для начала прошлого века фарфор, называемый "бисквит", -- волнующие модернистские линии, серо-серебристый оттенок, большое, переполненное воздухом фойе, по стенам фотографии актеров. Понравилось, что все эти фотографии сделаны в одном любимом мною стиле -- актерам не позволили подпереть головы ручкой, громоздкие прически, разные, отвлекающие от старости нитки жемчуга. Крупным планом лица и -- все. Пошел в театр исключительно потому, что шел Островский. Чуть смутили, конечно, стоящие в афише слова: "Современная история в двух действиях по пьесе "На всякого мудреца довольно простоты".
Боже мой, как это оказалось скучно. Особенно на фоне моих старых воспоминаний о спектакле Товстоногова в БДТ, где Глумова играл Ивченко. Я помню, как во время спектакля от невероятного внутреннего напряжения -- а энергетика, которую большой актер посылает в зал, иначе не возникает, -- у него носом потекла кровь. И каждый раз, выбегая на сцену, он пытался это скрыть. Я тогда, правда, сидел на первом ряду. Теперь же с восьмого -- кстати, в театре невероятно удобные кресла, широкие, просто дореволюционные проходы между рядами, -- видел совсем иное. Вальяжный, но чуть оплывший Глумов (И.А. Славутский, заслуженный Татарстана), совместив в своей манере игры привычки и наигрыши Ширвиндта, Миронова и Урганта, неторопливо декламирует монологи Островского. Глумов, видимо, сын главного режиссера -- сужу по инициалам -- Александра Славутского. В силу этого, наверное, спектакль и построен как своеобразный бенефис для взрослого чада. Здесь уже нет и не видно никого -- ни бальзако-возрастной Мамаевой, ни Манефы, да просто никого, потому что все герои пьесы превращены в статистов, способных оттенить молодого, кокетничающего и все время обращающегося к залу премьера. Исключение, может быть, представляет собой только Г.Н. Прытков, народный России и Татарстана, играющий Крутицкого.
Пьеса Островского, постоянно, во время ее постановок на советской сцене, шокировавшая власть своей злободневностью, сейчас и здесь превратилась не просто в пьесу о сегодняшнем дне, а в какой-то отчаянный и дешевый плакат. Любое осовременивание неизбежно приводит к потере глубинной перспективы, потому что злободневность растворяет характеры. А здесь еще какие-то современные, почти конструктивистские декорации, катающиеся по сцене, лестницы, огни, нелепый и несуществующий у Островского бал в конце, изображающий свадьбу героя. Боже, как скучны эти повторы, сколько претензий в этом "улучшении" драматурга, сколько низкой и недостойной провинциальности.
Впрочем, в конце спектакля зрительный зал хлопал. Островского с его невероятной, даже избыточной художественностью и социальностью трудно испортить даже семейной провинциальностью.
Все это я написал утром, но кроме вчерашнего похода в театр сегодня еще предстоит большая экскурсия по городу -- плачено по 350 рублей с носа.
Отчетливо запомнилось вот что: конечно, немыслимая красота старых зданий города и их прихотливое обилие. Вид на другой берег от берега реки Казанка. Здесь вырос современный город, высокие здания, все облитые светом, две "летающие тарелки" -- спортивная арена и цирк. Виден и замечательный, сказочный, как в Америке и в Стамбуле через Босфор, на канатах мост. Строят все финны.
Почти тут же под бугром казанская Рублевка. Жуткая теснота заковыристых, с претензией на стандартную роскошь особняков. Если упадет бомба, погибнут все сразу: и молочный король, и колбасный король. У королей, как сказал гид, есть своя вертолетная площадка, они не любят ездить в пробках. Кстати, здесь движение большое и рискованное. Собственно Казань стоит на большом холме, между устьем Казанки и самой Волгой. Коренное население здесь чуть ли не 1 миллион 200 тысяч человек, плюс миллион зарегистрированных и миллион незарегистрированных мигрантов. Неблагополучные районы от центра довольно далеко, там и другая жизнь, и другая преступность.
Внимание! Дневники Сергея Есина, обнимающие пространство с 1985-го, издаются и в книжном варианте. Их можно приобрести, позвонив по телефону 8 903 778 06 42.
Потом поехали в "нижний город", посмотрели порт. Казань -- единственный город на Волге, у которого не построено прогулочной набережной. Стоит здание пассажирского вокзала, оно много лет в частных руках, практически жизни нет, но идут тяжбы. В летнее время к берегу причаливает много пароходов, но уже доехать на теплоходе до Ростова невозможно. Все куплено большими туристическими фирмами, которые организуют дорогие туры. Потом посмотрели и зашли в старую соборную мечеть. Много памятников -- Державину, который "из известного татарского рода", Горькому, Тукаю, Бутлерову, деятелям татарского искусства и науки. Возле казанского Университета, напротив входа с колоннами, стоит памятник молодому Ленину. В Казани очень много учебных заведений. Боже мой, все они ждут тяжелой поступи Фурсенко.
В кремле приблизительно там же, где в московском Кремле расположен Тайнинский сад, поставили большую мечеть. Ее строительство началось в 1995 году, видимо, это ранний символ татарской независимости. Ах, вы, русские, в татарской крепости построили дворец для губернатора и церковь на месте мечети, так мы воздвигнем новую мечеть в этом кремле. Здесь же в кремле знакомая башня царицы Сююмбике, счастливая придумка Щусева при строительстве Казанского вокзала в Москве.
После экскурсии выходил только обедать, чувствую себя плохо -- пью лекарства и дописываю доклад.
Свободное копирование
