5 августа, пятница. Утром ездил в поликлинику сдавать кровь, а когда вернулся, принялся по новому рецепту -- протертые кабачки, творог, яйца и ржаная мука -- делать оладья. В это время по радио шло очень интересное интервью, которое Медведев давал "Эху". Президент был искренен, раскован, демократичен и умен. С чего начиналось интервью, не знаю, но я застал огромный и обстоятельный кусок, связанный с Южной Осетией, Грузией и отчасти Абхазией. Возможно, все интервью было посвящено этому, тем более что некоторое время назад был ряд передач с Алексеем Венедиктовым, который ездил в Грузию, я полагаю, готовился. Занятен десант, который был выброшен на эту знаменательную встречу: Венедиктову помогали две журналистки с откровенно грузинскими фамилиями -- одна была внучка члена Политбюро ЦК КПСС Шеварднадзе, который потом стал, естественно, президентом Грузии. Здесь уже нашему президенту легких вопросов ожидать не приходилось. Но отвечал он не без блеска. По крайней мере, производил впечатление искреннего человека.
Вчера перед сном просмотрел присланный Мариной Саввиных журнал. Определенно, это какой-то новый тип журнала, рассчитанный именно на огромный регион. Так хочется прочесть журнал целиком. Какое богатство авторов, наверное, только стихотворных подборок двадцать. Здесь же среди авторов и Лев Бердников со статьей о В.В. Голицыне, аманте царевны Софьи и статья Юры Беликова. Здесь же нашел и небольшую поэму Максима Лаврентьева. Это, пожалуй, единственный современный поэт, которого я читаю не с удовольствием, а с наслаждением. Мне нравятся его грусть и его таинственные путешествия.
День сегодня был медицинский, утром -- кровь на сахар, к трем часам пришлось ехать на УЗИ щитовидной железы. В целом, как сказала врач, обошлось, но возрастные изменения имеются, какие-то пятна. Теперь обо всем скажет врач-эндокринолог.
Кроме Дневника ничего не делаю -- читаю прозу на два конкурса. Причем на Пенне приходится читать срочно: пришло грозное письмо от Миши Семерникова -- свои соображения сдать к 15-му. Но две работы у меня уж прочитаны в Испании, теперь сунул руку в мешок с присланными книгам -- что попадется. К ночи уже были готовы соображения.
Александр Иванов-Бычков, "...Не струйка дыма". К сожалению, эта книжка состоит из довольно старых вещей, да и тираж экспериментальный -- 50 экземпляров. Книжечка очень неровная. В принципе, очень неплохие сюжетные рассказы, хороший пластичный язык. Сейчас уже так не пишут, и эта простота притягивает. Прочел два рассказа, "Монастырь" и "Невесту", про похороны молодой девушки. Особенно хорош "Монастырь", здесь сумасшедший дом, дети, время советское. Во всем какое-то русское жертвенное зрение. Повесть "Миллионерша" -- все очень просто, но есть характер -- это начало "перестройки". Брак по объявлению, традиционно, но плотно, цепляет.
Вечером приходил Максим Лаврентьев -- легок на помине. Хорошо и интересно говорили, в том числе и почему он ушел из "Литучебы". Он написал что-то не очень доброе о последнем фильме Михалкова в интернете. Но это все, оказывается, отслеживается, и его директор практически предложила ему уйти. Теперь на место главного редактора взяли Алексея Варламова. Алексея также ввели в президентский совет по культуре. Когда менее года назад в "Российской газете" о Варламове написал М.Е. Швыдкой, я уже тогда понял, что Алексея ожидает карьера.
Максим по моей просьбе читал свои последние поэмы, в том числе и "Кольцо", которое я только что видел в журнале. Но у него появились еще и новые поэмы -- "Канал" и "Подводный колокол". Какое огромное количество примет растворяющейся в днях жизни. Это все в жанре так любимых Максимом и мною "прогулок". Я отдаленно не могу даже представить себе, сколько труда и одиночества, почти так, как у меня, вложено в эти самые "гуляния". Прочел Максим и значительный кусок своей новой поэмы, которую он сейчас пишет, -- "Лаврентьевская летопись". Как обычно, очень точно и остроумно. Личная жизнь, от рождения, сопряженная с жизнью времени и всей страны. Но здесь есть некая монотонность приема.
Я заметил, что последнее время очень многое из личного пропускаю в Дневнике. Я это связываю с тем, что много думаю, нагружен большим количеством собственных переживаний, мне начинает казаться, что эта мысль уже давно зафиксирована, что я повторяюсь. Очень одиноко чувствую себя после смерти Вали, думаю о легкомысленно, без детей прожитой жизни. Размышляю о близкой смерти и Боге. Видимо, сама сегодняшняя жизнь не может увлечь меня полностью, как увлекала раньше. Живу, пожалуй, только потому, что ощущаю еще не до конца выполненный урок судьбы. Как покойно и органически выветривается из человека страх смерти. Есть некое беспокойство только за церемонию похорон. А у меня еще и за "наследство", но это не квартира и прочее -- только бумаги...
Свободное копирование
