4 июля, понедельник. Я встал в половине шестого, немножко поучил английский, посмотрел газеты, которые привез с собою, потом полил огурцы и помидоры. Часа через полтора проснулся маленький Сережа и, как человек самостоятельный, пошел готовить себе завтрак -- разогревает в микроволновке булку с добрым ломтем сыра. Как только я встал, то обнаружил, что он заснул внизу в зале, как читал, так, видимо, сон его и сморил. К этому времени, т.е. к запаху булки, начинает примешиваться запах кофе -- это С.П. наверху варит себе ежеутренние две чашки кофе -- дурная студенческая привычка. Я почти по-спартански ем свой обезжиренный творог с молоком.
Выезжаем что-то без десяти минут десять и меньше чем за два часа, почти без пробок и задержек приезжаем в Москву. От С.П. до меня через Ленинский проспект. В квартире сразу включаю, изголодавшись по свежим либеральным новостям, радио. И сразу же три новости, которые меня заинтересовали. Во-первых, это решение парламента Нидерландов о запрете въезда в их страну чиновников, причастных к смерти Сергея Магнитского. Я уже не говорю, помогал ли Магнитский уходить бизнесу от налогов или он герой нашего времени, который сражался против правовой экономической беспринципности. Я о нашем правосудии, которое не вызывает никакого сочувствия, и о том, что собственные надежды я возлагаю именно на правосудие Запада. И оно блестяще себя с лучшей стороны показало -- и наших деятелей культуры к себе не впускает, и наших политиков за некоторые их делишки пытается схватить и судить.
Второе -- это два судебных дела. Стросс-Кана выпустили из-под домашнего ареста, и дело его разваливается. Это опять к точности работы западной Фемиды, горничная, на чьих обвинениях в сексуальных домогательствах держалось дело, оказалась лгуньей и шантажисткой. Это доказали. Параллельно судебному делу в Нью-Йорке разворачивается и судебное дело над пятью молодыми кавказцами, один из которых убил болельщика Свиридова. Дело началось с признания вдовы убитого, что она боится за свою жизнь. Жестами, устно, по телефону кавказские болельщики обещают ей плохую жизнь за ее признания во время процесса. Это рифмуется с делом о 58-м томе энциклопедии.
И наконец, третья новость -- дело с театром Любимова закончилось. Не ожидая решения департамента культуры, куда 93-летний режиссер подал заявление об отставке, Юрий Петрович уехал в Венгрию, на родину своей жены. Дело Любимова и его театра взвинчивает общественную атмосферу в течении культуры. Началось все с того, что во время зарубежных гастролей актеры попросили у Любимова, который был и директором, и худруком, гонорар за спектакль, который, как они узнали, был ему вручен. Любимов с криками и обвинениями труппы этот гонорар выплатил. Актеры сказали, что готовы работать с Любимовым-худруком, но не хотят видеть худрука в роли директора, а жену худрука замом директора. Некрасиво, что в основе всей истории лежат деньги, и если их выплатили, то, наверное, они актерам и полагались.
Утром я как раз просматривал газеты и в "РГ" на первой полосе нашел материал об этом конфликте. Он начинается словами "Вчера Юрий Любимов дал пресс-конференцию", а чуть ниже Ирина Корнеева на первой полосе пишет: "Достойнее всего было бы в этом случае взять обет молчания, чтобы избежать комментирования со стороны -- очевидной..." Дальше текст не очень ясный, но пафос его вполне понятен. Видимо, жалко... "Великого 93-летнего режиссера, на которого раньше молились и который сейчас снова занял роль главного театрального ньюсмейкера, но уже не по творческим причинам. Актеров, которые почему-то никак не хотят смириться с отведенным им местом биомассы, живой субстанции, в чьи права не входит иметь свое мнение и вообще что-то иметь". Я полагаю, что здесь автор имела в виду гонорар... Но есть еще и следующая фраза: "И, образно, легендарного политического театра как такового, в новых театральных реалиях, увы, трансформировавшегося, фактически, в крепостной..." Собственно, для меня, слышавшего по телевидению и радио многие последние высказывания мэтра, эта характеристика окончательная. Во время этих последних выступлений вел себя мэтр по-хамски. Приемы все те же, будто он говорит с советской властью, но та его терпела дольше. В конце концов, дала ему славу, звание, построила театр. Значит, и тогда в основе всего лежали деньги?
Днем ездил в Институт, говорил с ректором об оценке этюдов, потом вместе с Оксаной переделывали оценочный лист. Скучно мне без работы. Привез остатки тиража, теперь у меня весь коридор забит пачками с книгами. Это, конечно, грустно, и продать или даже распределить тираж мне будет трудно, но, тем не менее, сегодня набрел в Интернете на список моих книг -- он изумительно велик, многие мои книги продаются уже как букинистические, напротив большинства стоит "товар отсутствует", значит, весь распродан.
Вечером позвонил С.П., ему позвонили из Симферополя. Оказывается, маленький Сережа вошел в пятерку лучше всех сдавших ЕГЭ на Украине.
Свободное копирование
