18 июня, суббота. Добрался я до Обнинска только в 12 ночи. Оглушительная пробка была перед мостом на 68-м километре. В этом месте сливаются на повороте к мосту два потока машин, идущие по шоссе от Москвы и машины из Подольска. На этот раз поехал мимо пансионата Сбербанка, т.е. влился в подольский поток -- пробка началась как раз от Сахарово -- это километров пять. Когда я часа через два забрался на мост, с него было видно, что и московский поток такой же плотный и длинный, светил внизу фарами и чадил тысячами моторов. Подъезжая к мостовой развилке, я предполагал, что увижу стоящую, сверкающую всеми цветами тревоги милицейскую (ныне полицейскую) машину и парочку бравых регулировщиков, разруливающих путь. Ничуть не бывало, ни одного. Стражи чистоты движения предпочитают стоять на этом месте в теплый летний день, чтобы следить, кто через пустой мост пролетит с повышенной скоростью и сбросит что-нибудь им в карман.
Выпил перед тем как лечь в постель стакан кефира и сразу же стал листать том только что выпущенного Дневника. На обложке замечательная фотография, которую мне подарил Андрей Василевский еще на 70-летие. Это на сером с трещиной асфальте тот самый канализационный люк возле заочного отделения, из-за которого я в свое время скандалил с Вл. Ефимовичем, обвиняя его... Через обложку -- "Дневник ректора" и на красном пятне "2004". Читал почти до трех ночи -- Боже мой, какой махровый субъективизм, сколько в нем несправедливых строк, которые лучше бы мне и не писать. Но с другой стороны, если я и меняюсь, то именно с Дневником и через осознание своих ошибок. Как теперь я буду все это дарить!
Утром, не вставая -- этому я расчетливо научился у С.П., также как и перенял многие его рациональные привычки, -- прочел диплом заочницы Юры Апенченко Юлии Дмитриевой и немножко растерялся. Девушке 28 лет, училась в Социальном университете 3 года, бросила, поступила к нам на заочное -- это, видимо, не мешает работать и путешествовать. Год прожила в Индии, "пару лет в Америке". Диплом начался двухстраничной стихопрозой "Цейтнот", потом почти рифмованная проза или нерифмованные стихи. Затем -- американское, "Миф о свободе", тут я начал читать повнимательней. Потом решил написать на последней страничке свое мнение. Теперь, в обед, грядки уже политы, все переписываю.
"Сложное отношение к этой, в общем-то, нетрадиционной работе. Чтобы быть неординарным, нужна не только природа, но и смелость. Есть ли в этой работе профессиональный взгляд на природу и востребованность публицистики, и каков этот авторский очерк? Но здесь, правда, силен пафос личного высказывания, что всегда привлекает.
Что раздражает: экстатическая медитация и полуорганизованные видения. Если вслушиваться и всматриваться в каждую строку, грузить ее собственной грамматикой и интонацией читателя, то интересно. Но это бег по эскалатору против движения; быстро выдыхаешься. Я много раз подобное видел и слышал, и у способных людей это всегда одинаково -- получается почти классика. "Почти" и вторичная, как у Булгакова, свежесть и эта самая классика. Это мне принять трудно, а понять истоки и своей внушенной гениальности -- могу. Могу с натяжкой и принять.
С другой стороны, ряд высказываний нашей студентки, в частности, об Америке, поражают своей точностью и, если хотите, красочностью.
"Флаги, и правда, везде, на них не хватает только зеленого цвета -- символ доллара. Несколько раз видела флаги, совсем ветхие и изодранные, хлопали ветер своими клочьями. Так для меня тоже выглядит слово "свобода", когда оно недалеко от слова "Америка"".
Или: "Я ни разу не слышала пословицу, подобную нашей -- "Не в деньгах счастье". Рационализм искореняет в зародыше такие робкие проявления будущей "слабости", прямой путь к проигрышу, to lose".
Или: "Приближение к утопии, которая заканчивается началом "анти", постоянная спутница Утопии -- антиутопии".
Или: "По половине из сотни каналов воют полицейские мигалки, происходят убийства, изнасилования и потом долгие судебные процессы. Нервное соло сирены за окном добавляет чувство тревоги, паники, причастности.
Иногда непонятно, где в этом случае -- копия (пародия), а где оригинал. Что было сначала? Реальность, скопированная затем на экраны телевизоров? Или жизнь по сценарию, или устроенная по схеме, показанной телевидением? Или я путаюсь в порядке своего узнавания?"
Я выписываю, для меня близкое:
"Не было бы слова "нельзя", что бы назвали грехом?"
Что будем ставить, не представляю -- "пять" или "четыре"?
Многие мои коллеги, видя, как я гроблюсь в этом году над дипломными работами, меня поучают: зачем читать все полностью. Это верно, полностью можно и не читать, но мною руководит и любознательность, и стремление узнать, как работают кафедральные мастера, наконец, мое чтение это зондаж современной молодой литературы и круга интересов молодых авторов, не последнее место в кругу этих интересов занимает и мой Дневник. Итак, следующая дипломная работа -- "Корейский очерк", "Путешествие на юг" -- студентка-заочница Р.Т. Киреева Наталья Хазина.
Я недаром написал, что дипломную работу можно было бы до конца и не читать -- довольно быстро видны и все недостатки любой работы и типические ошибки, остальное для заключительного слова и дискуссии добавят оппоненты. Но есть, тем не менее, тексты, которые, когда влезешь в них, уже не отпускают. Вот таков оказался "Корейский очерк". Здесь надо стразу сказать, что автор и рассказчик, даже в материале близком к автобиографическому жанру, далеко не одно и то же. И я твердо разделяю саму Наталью, которая пишет во вступительном слове, что как русская танцовщица эстрадная, т. е. бары, рестораны, побывала во многих странах. Это записки о Южной Корее. Здесь этнография, гастрономия, ментальность, нравы, отношение к женщине. Я помню в Японии, когда я от Радио был там, мне за стол посадили юную даму -- исключительно развлекать меня, облагораживать трапезу. Детали не привожу, это надо читать. Чтение поразительное. Также читается и "Путешествие на юг". Здесь о попытке наших дельцов через юг России вывезти в Сирию наших девушек. Но ФСБ не дремлет. Здесь опять нравы, посредники, типы и типажи. Где здесь то, что мы ценим в литературе, выдумка и фантазия? Что будет с этим автором, когда иссякнет верхний слой личных наблюдений, не знаю. Но пока это превосходно.
Вот и блестящая работа Елены Яковлевой. Но это опять рабочий багаж, профессия, параллельная учебе. В двух повестях "Аистята" и "Записки молодого учителя" рассказ о школе и воспитании детей-инвалидов. Сколько, оказывается, страдания на земле. Читал это все на фоне резкой передачи, как обычно, по субботам вечером идущей по НТВ. Это о жутких судьбах усыновленных подростков в США. Они принесли с собою пьяную наследственность своих русских родителей, наши это все скрыли при усыновлении. Усыновление это, конечно, огромный бизнес для наших чиновников. Я вспомнил рассказ Андрея Мальгина об истории их с Леной усыновления мальчишки, после гибели их собственной дочери. Как чиновники хотели им вручить совершенно другого кандидата. Об Андрее я вспомнил недаром. Завтра придется с дачи выехать уже в 12 часов. Он пригласил меня на церемонию "Серебряной калоши" -- это вручение призов за самые скверные "достижения" на телевидении и в средствах массовой информации.
Свободное копирование
