12 марта, суббота. Уже несколько дней мучает зубная боль. Наверное, что-то Элла Ивановна недолечила, а может быть, возникли новые дефекты. Автомашина после определенного времени эксплуатации просто начинает сыпаться. Настало?
Утром опять смотрел документальные фильмы. Сначала небольшой фильм про фильм, про литературу и саму историю Школы имени Достоевского. Про тот самый фильм "Республика ШКИД" и его героев. Сделан фильм по книге Белых и Пантелеева. Я не очень люблю это видение -- облегченная и незатруднительная детская маршаковщина. Мне больше по душе детская литература, где элементы игры, более отечественные: "За горами, за долами, не на небе, на земле жил старик в своем селе..." Но здесь проступает некое своеобразие послереволюционной эпохи, сама эта вовсе не романтическая республика -- полутюрьма, полудетский дом. Грустные судьбы. Тайны, а фильм так и назывался "Тайны республики ШКИД", были. Но все имена, типы, прототипы путаются, мелькают.
Второй фильм "Взрослые игры" -- это дяди и тети, работавшие в "Мурзилке", поэзия игровой богемы, которую я не люблю. Коваль, Успенский, Ирина Токмакова. Все уже слишком стары, чтобы стать героями своего веселого повествования. Правда, много картинок, барашков, человечков, флажков. Но по структуре это скорее радиопередача.
Наконец, некое кино-размышление о Человеке. Большая буква здесь не случайна. Тут присутствует некоторая серьезность подхода и довольно изысканный зрительный ряд -- мировая живопись: Дюрер, Кранах, Бердслей. Не знаю, но шли, как титры, библейские тексты, и здесь мне показалось, что название моего мемуара о Вале надо менять. Мне показалось, что я смогу найти более точное в библейских текстах, которые в фильме цитируются.
На этом программа документального кино на этот день закончилась, а я успел еще на большой мультипликационный фильм "Белка и Стрелка". Прелестно, местами очень смешно. Свой почерк. Это своеобразный рассказ о легендарных собаках, слетавших в космос. Рассказ ведется от имени щеночка, какого-то родственника этих собачек, которого подарили в свое время президенту США.
После обеда моя культурная программа закончилась -- сегодня предстоят встречи с читателями. Одна здесь, в городе за железной дорогой, а вторая в знаменитом дачном поселке Сиверский. Эти места считаются дачной столицей России. Тут выяснилось, что, по крайней мере в гатчинских местах, многое из лучшего в культуре, что существовало в советское время, удалось спасти. В районе работают все 36 библиотек, которые работали и раньше. Я уже не говорю о чудесных женщинах в библиотеках. Проблема везде одна, и я это отчетливо понял на собственной шкуре. Собственно, везде стоят мои книги доперестроечной поры. Это было время, когда все, что выпускалось в центре, в Москве, рассылалось по библиотекам. Потом все это закончилось, ушло. Потом наступило время новой культуры и эпоха книгоиздания Сеславинского и Григорьева. Но вот что необходимо отметить, меня еще помнят по публикациям в "Современнике". Кому-то ты не нравишься, Куняев, но я тебе благодарен. В библиотеку в Сиверском проступает и "Роман-газета". Только что пришел номер с "Маркизом", сразу кто-то из читателей его забрал, на руках.
Надо бы сказать, что "дачная столица" вся утыкана роскошными новыми особняками. Но вот композитор Исаак Шварц жил и сочинял свою музыку в небольшом домике. Его здесь боготворят. В местном культурном центре мне показали рояль, на котором композитор часто играл для публики. В обеих библиотеках собралось человек по тридцать актива -- в основном старые люди. Я как-то больше говорил о политике, хотя не забывал и литературу. Мне самому было интересно, везде поили чаем и кормили пирогами. Кстати, в Москве пироги почти вышли из "обращения". Они всегда скучные и какие-то ресторанные. Здесь другие.
После поездки в Сиверскую, в девятом часу, все же не утерпел и отправился в кинотеатр. В большом зале шел вечер Дурова. Народа много, но места были. Соседка мне тут же рассказала: cначала шла нарезка из фильмов с участием артиста, а потом Дуров сидел в кресле и, чуть кокетничая, рассказывал случаи из жизни. Для меня всегда было загадкой, как на такие истории собирается зал. Но одну его байку я запомнил, резанула по сердцу. Он говорил, что часто актеры жалуются, вот, дескать, забыли, не востребован. Дуров вспомнил, что в контрактах летчиков-испытателей и космонавтов есть пункт о гибели и смерти. Знают о риске, граничащем со смертью, но идут на это, летают. Так и актер должен быть готов, зная особенности своей профессии: перестал сниматься, ушел со сцены, значит, забыли. Судьба. Но ведь то же и у писателя. Впрочем, этому меня учить не надо, готов к судьбе. Я ведь всегда записываю лишь то, что меня трогает.
Тут же в кинотеатре встретился и с Сережей Павловым. Он был со своей женой, я опять здесь обнаружил какую-то удивительную и притягательную силу своих Дневников для читателя. Алфия, так зовут эту женщину, читала и мой "Марбург", и "Твербуль", но, по ее словам, Дневники перечитывала несколько раз. В разговоре я немножко поныл, что болит зуб. Но уже утром, когда я так же, но перед Леной, директором кинотеатра -- знаю ее уже лет пятнадцать, -- простонал, что у сумки оторвался ремень, тот же Сережа сел в машину и быстро свозил мою сумку в ремонт. Вот есть такие безотказные русские люди. И тут Сережа с кем-то созвонился и сказал: завтра в 9 часов подходите -- назвал адрес.
Свободное копирование
