4 января, вторник. Общая диспозиция дня: весь день за компьютером -- редактура рукописи о Вале да Дневник -- и несколько интересных телефонных разговоров.
В качестве лирической перебивки: сегодня был день солнечного затмения. Солнце вышло из туч и светило, как новенькое. Я все ждал, когда же наступит это поразительное явление и поглядывал в окно. Явление, кажется, пропустил, но увидел нечто другое. После ледяного дождя несколько дней назад оттепель так и не наступила. В какой-то момент я вдруг увидел, что гигантские липы во дворе, переросшие уже пятый этаж, на котором я живу, превратились в чистый хрусталь. Все древо, каждая веточка, вплоть до самой маленькой, засветились, пронзенные солнечным лучом, и оказались прозрачными. Будто каждую ветку и каждый сучок только что выдули мастера-стеклодувы.
Утром позвонил Куняеву, чтобы поблагодарить его за "эксклюзивное" поздравление. Тем более что в самом тексте, особенно во фразе "Смелость и независимость позиции Сергей Николаевич демонстрировал не раз" -- этого в редакции никто не решился бы написать, кроме самого Куняева-старшего, потому что там все, как им кажется, включая Женю Шишкина, "демонстрируют" смелость, а уж "фирменное" язвительное вдохновение -- это Куняев незамутненной воды.
В разговоре, когда, обсудив статью Сергея и многое другое и в журнале, и в литературе, и когда, подогреваемый давней обидой, я посетовал на вкус Шишкина, на рекламу романа, которой отдали последнюю, четвертую обложку журнала, я вдруг услышал, что жанровое обозначение этого произведения не роман, а сага. Но вот с этой сагой, когда номер с рекламой уже был подписан, случилось следующее. Главный редактор, спокойный, что обеспечен прозой на три первых номера, сунул в нее нос и обнаружил то же самое, что и я, и в печатании саги пока отказал. Московский университет и его филфак определенно воспитывают вкус к слову.
Потом позвонил Илья Кириллов. Разговор был долгий, тягучий и сладкий, потому что каждая мысль собеседника находила ответ. Говорили, в основном, о литературной ситуации. Вдруг оказалось, что прогрессивный лагерь, сделавший ставку на западную, формальную литературу, обнаружил, что эту литературу не читают. Говорили, что наши девочки, в том числе выпускницы Литинститута, этот самый дамский роман, так широко культивируемый на Западе, пишут быстрее и веселее, чем западные дамочки. А потом Илья стал говорить о недавней статье Владимира Бондаренко, в которой он подвел литературные итоги десятилетия и вдруг, совершив в своем развитии ожидаемую параболу, вспомнил достаточно раскритикованный и сказочный "Асан" Маканина и забыл распутинский роман "Дочь Ивана, мать Ивана", что, конечно, было явлением. Говорили о стремлении Бондаренко именно перед своим 65-летием не то чтобы связать два лагеря, а просто казаться в каждом лагере своим. Говорили о замечательной первоначальной идее "Дня литературы": печатать и говорить о лучшем. А кончилось все разговорами о банальном и полезном. Впрочем, этого можно было ожидать от Володи с его эклектическим мышлением и боевыми статьями, в которых отсутствует подтекст. Надо бы эту статью Бондаренко прочесть.
Третий разговор -- с С.Н. Лакшиной, которой я позвонил, чтобы она продиктовала мне лакшинскую цитату, приведенную ею на встрече в Институте. Здесь тоже было длинно и сладко говорено о Чехове, о Башкирцевой. Вспомнили, естественно, Лакшина.
Я обратил внимание, что в отношениях покойного В.Я. и С.Н. много схожего с моими отношениями с Валей. Среди прочего С.Н. рассказала мне один занятный эпизод. Оказывается, много лет назад Алла Латынина была дружна с Владимиром Яковлевичем. Ходила с мужем в дом к Лакшиным, С.Н. угощала пару своими пирогами, которые она, по ее словам, любит и умеет печь. В 70-е годы Латынина много и долго говорила с В.Я. о Солженицыне. Из его рук, кстати, получила "Бодался теленок с дубом", который тогда в России не был напечатан и так же не напечатанный ответ Лакшина. Но через двадцать лет, в 90-х, она выступила с разгромной статьей -- как же, какой-то Лакшин посмел выступить против кумира новой общественности! Как только не ломает людей конъюнктура.
Свободное копирование
