2 декабря, среда. Максим Лаврентьев -- возможно, я об этом уже писал, -- недаром меня упрекал, что теперь я редко вписываю в свои тексты разнообразные меню званых обедов и ужинов. Я, конечно, догадываюсь, что о еде, деньгах и смерти любой всегда читает с особым удовольствием. В свое время, когда страна почти голодала, был особый смысл не забывать меню кремлевских куртагов, но и теперь...
Утром, в 12 часов в роскошном ресторане "Провинция" на Октябрьской площади обедал за счет Французской республики. Это продолжение все того же французского "космического" проекта. Я с некоторым патриотическим смущением отметил, что в этом вопросе мы существенно отличаемся от французов, которых традиционно обвиняем в бытовой жадности. И в Париже они нас широко и радушно встречали, а теперь еще радуют и кормят в Москве.
Обед давали от имени французского посланника. Занималась всем энергичная мадам Катрин, а с французской стороны, кроме нее, присутствовали еще и некоторые старые знакомые. Наши были почти в полном составе: Курчаткин, Березин, Чупринин, Королев и я. Общения особенно не получилось, но зато всласть наговорились друг с другом. Толя Королев, наш ласковый телятя, присосался к Катрин, Толя Курчаткин, говорящий по-английски, вел себя, как и положено классику, молчаливо и надменно, я разговаривал с Чуприниным. Иногда мы обменивались деловыми речами. Я благодарил и сравнивал, иногда осуждал; Сережа Чупринин с одной из французских литературных шишек планировал совместный номер.
Чупринин же рассказал о скандале с повестью Германа Садулаева. Садулаев дал очень своеобразное интервью "Комсомольской правде". Суть его чеченские оппоненты не без помощи московского телевидения свели к тому, что, дескать, после того как из Чечни уехали русские девушки и молодым чеченским парням некуда оказалось сливать свою молодую энергию, они стали бегать по лесам и там оказывать друг другу услуги интимного характера. Московский телекомментатор, работающий по законам желтой прессы, в интервью с президентом Чечни задал ему вопрос на эту тему. Кадыров ответил так, как только и должен был ответить, понимая или не понимая, что его спровоцировали. Дальше в дело вмешались другие чеченские начальники, начав разъяснять, что, мол, Садулаев незаконнорожденный и что надо найти его родных, чтобы те объяснили своему родичу, как надо себя вести и что говорить. Между тем, последняя повесть Садулаева -- одно из лучших произведений, написанных о чеченской проблематике. Все это было проговорено в связи с сегодняшним букеровским обедом, "коротким" списком, в который Садулаев входит, и объявлением букеровского лауреата.
Но -- к меню. Сама книжка меню была умопомрачительна по объему и изыскам. Я лично был скромен: морковный свежевыжатый сок со сливками, сырный суп с креветками, куриная котлета со свежими овощами, капучино.
Но было еще много другого, от чего из вежливости пришлось отказаться. Я берег деньги Французской республики. Теперь предстоит еще отчитаться за Букер. А работать когда?
Только что вернулся домой и сразу сажусь за компьютер. Я пришел к твердому убеждению, что жалеть себя надо еще меньше, и каждый вечер, как бы ни устал, добивать Дневник за сегодняшний день. Если этого не сделать, то утром начнет сосать чувство неудовлетворенности; садишься за компьютер, начинаешь вспоминать вчерашний день, тратишь два часа лучшего творческого и рабочего времени. Чайковский работал только по утрам, он считал, что все, что ты сделал после утренних рабочих часов, неживое, тебе придется это переделывать. Итак, у меня сегодня день Большого меню.
С него опять и начну.
Большая тарелка, на каждого, с дорогой рыбой. Семга, осетр горячего и холодного копчения. Сливочное масло.
Горячая закуска, нечто невероятно вкусное, на ломте бакла-жана.
Основное блюдо. Кусок жареного мяса или роскошное "морское ассорти": морской гребешок, мидии, шпинат, креветки.
Десерт -- тарталетка с кремом и свежей малиной. На этой же тарелке какое-то сладкое размазанное пятно и рюмка с восхитительным кремом.
Все это пиршество проходило, как всегда, на Смоленской площади, в отеле "Золотое кольцо". Почему-то с огромным удовольствием я виделся и разговаривал со всеми своими коллегами и безумно был рад их встретить. Был отчего-то грустный Максим Лаврентьев с Алисой, Наташа Иванова, похорошевшая, в своем парадном, расшитом цветами платье, Сергей Филатов, по-восточному добрый со всеми, стайка молодых критикесс, которые уже понимают, что будущее будут диктовать они. За столом номер девять, где сидел я, соседями были Ира и Слава Пьецухи, Толя Королев, Николай Афанасьев и Сережа Сибирцев. Рядом со мною сидел отец Михаил Ардов. Как ни странно, мы с ним разговорились, когда я сказал, что я его читатель, хотя и не всегда с ним согласен. Потом подумал, что надо быть справедливым: именно Ардов сохранил объемный до осязаемости облик Анны Ахматовой. Лидия Чуковская -- честь и хвала этой замечательной женщине -- сохранила точные слова. Все-таки я вижу Анну Андреевну в халате, величественную, возлежащую на кушетке в доме на Полянке. За это Ардова поблагодарим.
Болел я за двух финалистов, которых читал, в первую очередь за Маргариту Хемлин, и Германа Садулаева. Оба они вошли в "короткий" список. Я был абсолютно уверен в полной искренности Руслана Киреева, председательствовавшего в жюри, но победили не мои фавориты, а Елена Калядина с романом "Цветочный крест". В шорт-лист вошел также мой таллинский знакомый Андрей Иванов. Премию Юрия Долгорукого он тогда не получил -- я всегда говорил, что в премиальном деле нельзя доверяться рецензентам, работы должны читать члены жюри. Правда, и Маргарита Хемлин на премию "Русский Букер" была представлена не теми прелестными рассказами и повестями, что я прочел в "Знамени", а романом "Клоцвейг".
Вот аннотация "Цветочного креста", взятая мною из буклета.
"Первое впечатление -- речевого шока от того, что должно выглядеть языком русского XVIII века. Автору кажется, что нравы тогда были проще, разговор откровеннее, запретов меньше. Или, вернее, запреты были другими, в чем и приходится убедиться вологодской Джульетте, лишь на одну ночь обретшей своего Ромео в образе странствующего скомороха".
На Смоленской площади долго ждал троллейбуса и, не дождавшись, пошел до метро "Парк культуры" пешком. Температура градусов 17--18 мороза.
Дома. В Интернете на "Рамблере" висит информация. Видимо, взята с сайта "WikiLeaks". Авторство приписывается американскому послу, еще в прошлом году в своей депеше написавшему, что мэр Лужков не только не борется с коррупцией, но и сам связан с криминальными структурами. Там же, в новостях, сообщение о том, что жена Лужкова Елена Батурина провела несколько часов в какой-то лондонской каталажке при аэропорте. Кстати, дочери Лужкова и Батуриной переводятся из МГУ. Умненькие дочки будут учить английский язык и заканчивать образование -- в Лондоне.
Свободное копирование
