19 ноября, пятница. Удивительный сегодня под утро видел сон. Будто бы я взасос и очень сладко целовался с Людмилой Петрушевской. Целовался сладко, как никогда. Во сне же мелькнула мысль, что мы с нею были очень на лицо похожи. Стал думать, к чему бы это? С Людмилой Стефановной я раньше, в молодости, работал, потом один раз встретился с нею в троллейбусе. Потом узнал, что она живет в Израиле. Сна немного испугался: мне ли это какая-то весть или Л.С. заболела? Теперь несколько дней буду слушать радио и внимательно читать прессу. Если уж речь зашла о самом страшном, то цеховая и даже родственная разобщенность в одном большом городе чудовищна. Когда последний раз был в ЦДЛ, то с горем узнал, что умер прозаик Рогов. Я его знал, несколько раз разговаривал, наконец, читал. Так быстро все происходит, и узнаешь обо всем лишь случайно.
Сегодня проснулся менее тяжело, чем вчера, но не рано. Уже третий день подряд свирепствует магнитная буря, люди моего возраста чувствуют себя разбитыми. Днем собирался пойти на встречу писателей с председателем Госдумы, на которую меня звали от имени Юры Полякова. Встреча должна быть посвящена авторскому праву в Интернете. Писатели, конечно, хотят с этого получать мзду. Я отчетливо представляю, как будет происходить разговор, и даже сочинил заранее следующую речь.
Я бы начал ее с того, что сейчас мы много говорим о трагически-знаменательной дате в русской литературе -- уходе Л.Н. Толстого из Ясной Поляны. А, собственно, что стало причиной этого поступка? Среди многих назову один -- освободить свои сочинения от гнета авторского права, сделать их доступными народу. Это, так сказать, посылка, а дальше рассуждение о том, что ни один читатель серьезную и значительную книгу в Интернете еще не прочел. Читал ли кто-нибудь именно по Интернету "Улисса" или "В поисках утраченного времени"? Так о чем мы хлопочем? О том, чтобы свое мыто получали детективщики и поставщики желтой литературы?
Но эту речь произнести мне не удалось. Куда-то я запесочил клочок бумаги с координатами: куда и во сколько идти и прочее. Да и вчерашний кашель еще меня донимал, а в семь вместе с Сашей Колесниковым мне надо было идти на спектакль. Твердо решил после утреннего сна, что не стану утром работать с Дневником, не стану ничего читать, а буду продолжать делать рукопись книги о Вале. Этим и занимался часа два или три. Все время думаю, что когда Достоевского приперло быстро сдавать "Игрока", то он пригласил стенографистку, которая позже стала его женой. Я бы тоже не отказался многое диктовать, но как и с кем это устроить? Нужен помощник. Обрадованный, что ушел от политической суеты, написал несколько страниц в книгу о Вале.
Теперь о "Турандот". Пьесу в театре им. Пушкина поставил Костя Богомолов. Это третий спектакль, который я смотрю в его постановке. И надо сказать, при всем прочем, я не жалею, что сходил. Недаром в программке нет имени Гоцци. Спектакль сделан как диалог героев старого венецианца и Достоевского. Ну, возможно, что-то и понимает здесь зритель, вернее, силится понять, но иногда мне кажется, что сами актеры не представляют глубин, которые должны были бы им открыться. Хорошо помню, что и в спектакль по Булгакову в театре Гоголя, по "Театральному роману", Богомолов всадил кое-что из стенограмм работы с актером Станиславского. Там тоже понимал только зритель. Практически все это оставалось вне эмоциональной ткани спектакля. И здесь два часа без перерыва зритель проскучал, тщетно пытаясь соединить крупицы разных смыслов. Можно скачать, что это -- глава из пособия по позднему постмодернизму. Вот здесь, в полном отрицании увиденного, -- моя добыча. На выходе, у гардероба две культурные девушки обменивались мнениями: "Худшего спектакля в Москве я еще не видела..." Нет, худший, наверное, впереди, здесь же -- холодный, как прошлогодний студень. Студень с поминок.
Выйдя со мною на бульвар, Саша необыкновенно интересно рассказывал о Таирове. Не все так, оказывается, просто было с закрытием Камерного театра. Театр действительно после войны не попадал в ногу со страной, но и как личность Таиров был настолько своеобразен, что актеры недаром на него навалились. Есть на этот счет нечто интересное в мемуарах актера Хмельницкого, дочь которого в наше время была ректором ГИТИСа.
Свободное копирование
